экзамены от лица рода. Теперь, получается, что ты потратил время рода на пустую охоту за призраками. Что, если кто-то узнает, что следователь Топтыгиных запугивает простых горожан безо всяких оснований?
Дмитрий дернулся, будто его ударили. Пальцы его сжались, разжались, он открыл рот, но Игорь не дал ему заговорить.
— Отец будет недоволен, — добавил он, и в голосе впервые прорезалась угроза. — Очень недоволен.
— Я действовал в интересах рода, — начал Дмитрий, но глухо, неуверенно.
— Ты действовал в своих интересах. Или по чьей-то указке. Мне не важно. — Игорь перебил, оттолкнувшись от стола и выпрямившись во весь рост. — Важно то, что ты пришел сюда, поднял шум, а теперь не можешь предъявить ничего, кроме испорченной репутации девушки и зря потраченного времени.
Я решил, что пора добавить масла в огонь.
— У меня есть вопрос. — В этот момент все головы повернулись ко мне. Я же смотрел на Дмитрия, не отводя глаз. — Вы сказали, что Аня вам рассказала про мои занятия. Значит, вы приходили к ней, допрашивали, запугивали. Но почему вы не пришли ко мне сразу? Если вы подозревали меня в чем-то серьезном, почему не вызвали на допрос, не задали вопросы лично? Я могу понять, что надо собрать информацию и все такое. Но, насколько понимаю, у вас были достаточно веские мотивы подозревать меня уже некоторое время. Почему вы продолжали мучить невинную девушку?
Я помолчал, давая время подумать. Его лицо, и без того напряженное, стало серым.
— Это, кстати, хороший вопрос, — поддакнул мне Игорь.
— Я узнал о вашем расследовании от Ани. Случайно. — Продолжил я. — Если бы она мне не сказала, я бы так и не знал, что меня подозревают. Как долго вы собирались тянуть? Пока я не уехал бы в Морозовск на экзамены?
Было немного стыдно тыкать Дмитрия носом в лужу, которую, по сути, сделал я сам, но и одновременно очень приятно. Я перевел взгляд на Аню. Очень не хотелось говорить следующую фразу, но сказать ее было необходимо. Иначе никак.
— И кстати, мы с Аней не вместе. — Голос звучал ровно, без эмоций. — Так что ваши попытки что-то вызнать обо мне через нее выглядят тем более странно и подозрительно. Не знаю в подробностях, что она вам рассказала, но, с учетом того, что вы допрашивали ее, угрожая тюрьмой и повешением, я бы не удивился, если бы оказалось, что девушка начала говорить то, что вы хотели услышать, просто потому, что боялась вас до ужаса.
Аня при этих словах вздрогнула. Я видел краем глаза, как она подняла голову, посмотрела на меня. Но я не встретился с нею взглядом. Не мог.
— Но, возвращаясь к моему вопросу, — вернулся я на колею, — почему вы так затянули это расследование?
Глава 3
Дмитрий молчал. Его лицо, еще минуту назад напряженное, теперь стало каким-то растерянным. Он переводил взгляд с меня на Аню, с Ани на Червина, с Червина на Игоря. Пальцы его теребили край сюртука, и я заметил, что он даже не пытается скрыть эту нервозность.
— Это не ваше дело, — выдавил он наконец. Голос звучал глухо, будто он сам не верил в свои слова. — Порядок расследования определяется мной. Я не обязан докладывать каждому…
— Дмитрий, — Игорь перебил мягко, но в мягкости этой слышалась угроза; он шагнул вперед, сократив дистанцию, и теперь они стояли лицом к лицу, — Я советую тебе закрыть этот вопрос. Прямо сейчас. Пока отец не узнал, что ты тратишь время рода на беспочвенное преследование простой девушки, которая оказалась чиста, и парня, на которого я сделал ставку в Вязьме.
Он ненадолго замолчал.
— И пока я не рассказал ему, как ты вел это расследование. В обход всех правил. С угрозами в адрес мирных жителей.
Дмитрий посмотрел на Игоря. Секунду, другую. Потом перевел взгляд на всех нас по очереди. Его плечи опустились — неуловимо, на долю дюйма, но я заметил.
Он выдохнул. Громко, с присвистом, будто только что пробежал длинную дистанцию.
— Вопросов больше нет, — сказал он и, не прощаясь, вышел из комнаты.
Дверь за ним закрылась. Он не пообещал закрыть дело. Но, по крайней мере сейчас, нам больше ничего не угрожало.
Тимофей шагнул к Ане, взял ее за локоть. Его крупные пальцы с узловатыми суставами дрожали, сжимая рукав ее платья.
— Пойдем, дочка, — сказал он тихо.
Голос был ровным, но в нем слышалась усталость.
Она кивнула, не поднимая глаз, и развернулась к выходу. Движения ее были медленными, будто она несла что-то тяжелое.
Я встал, сделал шаг. Один — не больше. Пол под ногой скрипнул, и звук показался оглушительным в тишине. Хотел сказать что-то, хоть и не знал, что. Может, просто назвать ее по имени. Чтобы она обернулась. Чтобы…
Аня остановилась. Бросила взгляд через плечо, и этого взгляда хватило. Я замер на месте.
— Не надо, — сказала она.
Голос был тихим, усталым. Она стояла не двигаясь, и я видел, как напряжены ее плечи под тонкой тканью платья. Я почувствовал, как воздух в комнате стал вдруг плотным и тяжелым. А потом беззвучно, только губами она добавила:
— Я желаю тебе счастья.
Она развернулась и вышла не оглядываясь. Каблуки ее ботинок стучали по половицам — четыре удара, пять, шесть.
Тимофей бросил на меня короткий, тяжелый взгляд. В его глазах не было злости — только усталая горечь. Он покачал головой, будто хотел что-то сказать, но не стал. Повернулся и последовал за дочерью.
Дверь закрылась, и на этот раз звук был не торжествующим, а скорее похожим на звук закрывания крышки гроба, в котором оказались погребены так прекрасно начавшиеся и развивавшиеся отношения.
Я стоял, глядя на деревянную створку. Пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели. Внутри все сжалось — грудь, горло, даже руки будто сдавило невидимыми тисками.
Ложь во спасение. Меньшая ложь вместо большей. Ложь, потому
