что так проще… Нет. Больше никогда. Никогда я не стану строить настолько близкие отношения с кем-либо с мыслью, что ложь, по какой бы то ни было причине, — это нормально.
Я сглотнул. Не помогло.
— Пойду-ка я тоже, — сказал Гриша. — У меня сегодня еще кое-какие неотложные дела.
Я даже не заметил, как он поднялся. Он стоял у стены, где сидел все это время, и разминал затекшие плечи. Подошел, хлопнул меня по плечу — крепко, по-свойски. Ладонь его была сухой и жесткой.
— Остынь, — сказал он негромко. — Все кончилось. Ты выиграл.
Я не ответил. Он помедлил секунду, потом вышел, притворив дверь за собой.
В комнате остались я, Червин и Игорь.
Игорь смотрел на меня внимательно. В глазах его была смесь любопытства и расчета.
— Насколько все это было правдой? — спросил он ровно, без нажима.
Я молчал, собираясь с мыслями. Но он не стал ждать ответа.
— Впрочем, неважно, — продолжил он, отводя взгляд. — В любом случае я не буду мешать. Мы союзники, и я ценю то, что ты для меня сделал. Травы, которые ты принес, — это больше, чем я мог надеяться. Так что твои секреты останутся при тебе.
Я кивнул. Горло все еще саднило, но я заставил себя говорить. Голос вышел ровным, твердым:
— Вне зависимости ни от чего, я благодарен за то, что ты пришел и поддержал меня сегодня. Я перед тобой в долгу.
Игорь усмехнулся — коротко, уголком рта.
— Не стану отказываться. — Он одернул сюртук, поправил воротник. — Ладно, я тоже пойду.
И направился к выходу, но на пороге обернулся. Взялся за ручку, задержался на секунду.
— Экзамены в Морозовске начинаются первого июля. Туда еще доехать надо. Так что времени на подготовку у тебя — недели три. Не тяни.
Я остался с Червиным. Он не двигался. Сидел в кресле, положив здоровую руку на подлокотник, и смотрел куда-то в стену. Лицо его было спокойным, усталым.
В тишине слышно было, как потрескивает фитиль в лампе, как за окном шумит ночной город — далеко, приглушенно, будто из другой жизни. Я не знал, что сказать. И кажется, не нужно было говорить ничего.
Ситуация с Дмитрием разрешилась без каких-либо связанных с законом последствий для меня. Но странным образом ей удалось разом отсечь все, что могло удерживать если не меня, то мои мысли в Мильске.
Отношениям с Аней конец.
Червину я рассказал о себе все. С одной стороны, таким образом стал с ним еще ближе, но с другой, понимание моего происхождения и моих целей по возрождению клана и мести за убийство родителей и Звездного, наверняка окончательно уничтожило еще сохранявшиеся у него иллюзии.
Теперь уже ни у него, ни у меня не осталось никаких, даже самых призрачных мыслей насчет того, что могу остаться просто частью Червонной Руки, продолжая играть роль его сына.
Да и сам Мильск теперь был для меня не домом, а бомбой с часовым механизмом. Ведь Дмитрий явно не отказался от идеи выяснить, кто я такой. И даже если понимание того, что я наврал про деревню Ключи, не поможет ему глобально продвинуться в выяснении моей связи со Звездным, уверен, он найдет способ докопаться до правды рано или поздно.
В конце концов, ведь была моя родная деревня. Правда, сейчас я едва ли был похож на Сашку-чучело. Из-за набранной ли мускулатуры, ускоренных ли возрастных изменений, вызванных поглощением искры Звездного и Камня Духа, или же из-за огромного объема жизненного опыта, полученного за прошедший год и впечатанного в душу и тело. Но в итоге кто-нибудь да распознает меня по портрету.
И тогда единственным способом спастись от обвинений будет статус студента Императорской Академии. А значит, даже если бы по каким-то причинам мне и могло взбрести в голову не поступать в Вязьму, или, по крайней мере, подождать еще год, теперь этому желанию уже не суждено было сбыться.
* * *
Две недели после встречи с Дмитрием я провел в подготовке и сборах.
Счет шел на дни. Как только следователь доберется до деревни под Морозовском, если Топтыгины его отпустили, и обнаружит, что Саши с такой фамилией там никто не знает, он вернется. С новыми вопросами, с новыми подозрениями.
Значит, к тому моменту я должен быть далеко. Настолько далеко, чтобы его ордер, если он его все-таки добьется, не имел значения.
Так что решил выдвигаться в Морозовск раньше запланированного. Успеть подать документы, закрепиться, получить статус кандидата — до того, как Дмитрий хватится.
Отбор людей, которые поступят со мной в Академию в статусе сопровождающих студентов, прошел довольно быстро. И не потому, что я заранее знал, кого выберу. Просто, по сути, выбирать было не из кого.
У Академии не было ограничений на уровень поступающих, тем более если речь шла о сопровождающих студентах, но было жесткое возрастное ограничение. Двадцать лет для полноценных студентов и двадцать пять — для сопровождающих. А в моем отряде и во всей Червонной руке было не так много людей, кто еще не достиг этого возраста и кого я знал достаточно хорошо, чтобы с уверенностью взять с собой.
Первой стала Нина из моей «старой гвардии». Девушке в середине мая исполнилось девятнадцать, и она как раз окончила Мильскую Академию (не без проблем, с учетом того, что под конец года из-за разных ситуаций в банде она прогуляла кучу занятий, но все-таки). Так что для нее переход в Вяземскую Академию был настоящей удачей, и, на самом деле, если мне удастся подсуетиться, в следующем году она вполне сможет перейти уже в статус официальной студентки.
Вторым и третьей стали Слава и Зина — тоже из числа тех семи человек, кого я набрал в свой отряд еще зимой. Им было по двадцать четыре. Полноценными студентами им стать уже было не суждено, но в любом случае обучение в Академии Вязьмы для них было билетом в лучшую жизнь.
Четвертым стал Илья, присоединившийся к отряду вскоре после сражения с Сизыми Воронами. Ему было двадцать пять, и при этом он достиг уровня Сердца, что для человека без рода и племени было очень внушительным результатом. Опять же, статус официального студента ему не грозил, но он мог бы очень многое для себя почерпнуть в Вязьме.
К этим четверым, кого я знал очень хорошо и за кого мог бы поручиться головой, решил взять лишь еще четверых, даже
