на меня. — Дэмион создал на руке небольшое ледяное лезвие, покрытое тьмой. — Тьму эти выродки не любят ещё больше, чем лёд.
Я смотрел на Дэмиона и искренне восхищался. Он на ходу придумал, как скомбинировать стихии и техники. В закрытом и влажном пространстве его лёд будет охлаждать воздух, с одной стороны чуть ослабляя вихрь, а с другой — капли воды превратятся в ледяное крошево, которое будет рвать тела тварей, заставляя их пытаться сбежать, и тогда его лезвия, отравленные тьмой, будут окончательно убивать. Жестоко и очень красиво.
— Тогда начну по твоей команде.
Какая-то неделя — и мы стали похожи на команду. Да, никуда не ушла зависть Торн к Эйре, но она видела, как Ледяная королева выкладывается на каждой тренировке, и начала понимать, что Ледышке не всё досталось просто по праву рождения. Чтобы подтвердить это право, Эйра каждый божий день тренировалась словно проклятая, и это ещё Колючка не знает о том, что госпожа Чен не может выбирать себе мужа самостоятельно.
Пока я размышлял, Дэмион вышел вперёд и встал на границе купола, расставив ноги шире плеч. Закрыл глаза, вздохнул — и тут же лёд начал расползаться от его ступней, но не сплошной волной, как в первом куполе, а медленно и вдумчиво, словно он рисовал карту на полу. Белая плёнка ползла по перегною, по плитке, по корням и осколкам горшков, забираясь под стеллажи и проникая в каждую щель. Температура в куполе начала стремительно падать, и я почувствовал, как из пор тварей, прятавшихся в зелени, пошёл пар. Тёплые тела на холодном полу — они демаскировали себя быстрее, чем хотели.
Я чувствовал, как Дэмион старается работать максимально экономно, и даже при таком подходе он сумел закрыть весь центр и основные проходы. Лёд лёг толстым матовым слоем, от которого мох на стенах побелел и начал отслаиваться хлопьями. Гончие заворочались в своих укрытиях, и я видел, как шевелится зелень на стеллажах. Десятки янтарных глаз зажглись в полумраке — настороженные и злые. Инстинкт требовал сорваться в атаку, но они ждали команды вожака, который сидел наверху и тоже ждал, оценивая новую угрозу. Умная тварь.
— Колючка, — сказал Дэмион, не открывая глаз. — Давай.
Торн шагнула вперёд, вскинула обе руки и начала призывать свою стихию. Работа с чистой стихией сложна и требует большого запаса сил. В то время как техники оптимизируют затраты энергии для получения конкретного результата, они ограничены формой, в отличие от живой стихии, которая может стать чем угодно, лишь бы у практика хватало воли, воображения и энергии. Я видел, как напряглись жилы на шее Лины и побелели костяшки — словно она руками тянула тяжёлые потоки воздуха, заставляя его закручиваться.
Вихрь рождался медленно, как разгоняется тяжёлый маховик, но с каждой секундой набирал обороты. Воздух в куполе пришёл в движение: сначала — лёгкий сквозняк, от которого качнулись мёртвые лианы на потолке. Потом — ветер, подхвативший ошмётки мха с пола и закруживший их в столбе между стеллажами. Через десять секунд — настоящий вихрь, рычащий, грязно-зелёный от спор и трухи, шириной в три метра и высотой до самого потолка.
Горшки полетели с полок, как снаряды из катапульты. Стеллажи задрожали, и один рухнул с грохотом, погребя под собой двух гончих, которые не успели отпрыгнуть. Остальные твари завыли, вжимаясь в свои укрытия, потому что вихрь рвал мох с их шкур, обнажая серую кожу, а без мха они были голыми и беззащитными, как раки, вытащенные из панциря.
Но Торн была права — её вихрь сдирал лишь мох, а не шкуру. Для убийства не хватало режущей кромки. Уверен, пройдёт несколько лет, и ей не понадобится чужая помощь, чтобы подобным ветром снять шкуру с врага, но сейчас подобная мощь ей недоступна.
И тут Дэмион открыл глаза, и я увидел, что его глаза снова заполнила тьма. Он вскинул обе руки, и из его ладоней полетели ледяные осколки. Десятки, может быть, даже сотни. Не копья, не лезвия, а мелкое крошево размером с ноготь с кучей острых, как бритва, граней, где каждый осколок был покрыт чёрной плёнкой тьмы, от которой воздух вокруг них мерцал, как масло на воде. Осколки влетели в вихрь Торн и закружились внутри, разгоняясь до скорости, при которой ледяная крошка превращалась в шрапнель.
И тогда этот вихрь стал убивать.
Сначала изменилось рычание ветра — оно превратилось в визг. Высокий, хищный, от которого закладывало уши и начинала болеть голова. Ледяное крошево с прожилками тьмы рвало всё, чего касалось: мох, кожу, плоть, хитин. Зелёная труха смешалась с красным, потом с чёрным, и вихрь стал бурым, как торнадо из крови и льда. Гончие, которых сорвало с укрытий, крутились внутри, как тряпичные куклы в стиральной машине, и с каждым оборотом от них оставалось всё меньше. Тьма на осколках делала своё дело — там, где лёд резал плоть, тьма её разъедала, и твари переставали чувствовать боль раньше, чем умирали.
Работа ребят была крайне эффектной и в каком-то смысле эффективной. Четыре, нет, уже пять тварей были мертвы внутри вихря. Ещё три отброшены к стенам и оглушены. Маскировочный мох содран, а шкуры превратились в сплошную рану. Ещё две спрятались за рухнувшим стеллажом в дальнем углу, куда лёд Дэмиона не достал. А вожак продолжал оставаться наверху, вцепившись когтями в стеллаж, который трясся от ветра, но держался. Красные глаза горели яростью, но тварь не двигалась — ждала, когда вихрь ослабнет, чтобы нанести свой удар.
Умная сволочь. В прежней жизни я бы оценил его как командира — терпеливого, расчётливого, готового пожертвовать солдатами ради позиции. Но что бы он ни думал, сегодня он — мишень, на которой моя команда будет учиться убивать.
Торн начала сдавать. Я видел это по её дыханию — слишком частому и рваному. Руки дрожали, мышцы на шее выступили канатами. Поддерживать вихрь такого масштаба на C-ранге — предел для девчонки, которая предпочитала точность плетений их мощи. Её каналы горели, я чувствовал это даже без диагностики. Ещё тридцать секунд — и она рухнет. Один такой вихрь сожрал не меньше тридцати процентов её ядра, и ещё несколько минут она будет бесполезна как боец, пока каналы не восстановятся.
— Эйра, — сказал я, оказавшись к ней почти вплотную. — Торн на пределе.
Ответом мне был короткий кивок. Эйра всё видела сама. Её взгляд метался между вихрем, Торн и стеллажами, просчитывая варианты с той скоростью, которую давали годы тактических тренировок семьи Чен.
— Колючка, гаси вихрь через десять
