спину и уставилась в потолок. Он был молочно-бежевым и знакомым до последней трещинки. Мой мир, в котором все на своих местах.
Только я была не на месте. Вчера я была Алисой Ермоловой, которая может все. Сегодня я стала Алисой Ермоловой, которая шесть часов просидела над документами и не поняла, почему один участок земли стоит триста миллионов, а соседний всего восемьдесят.
Но самое обидное заключалось в другом. Я действительно хотела понять! Я хотела работать на фирме, я мечтала однажды заменить отца. Просто… еще не была готова? Или никогда не буду?
Это расстраивало. Я не привыкла чувствовать себя неудачницей в том, что не касалось неудачной покупки платья.
Телефон зажужжал.
Я посмотрела на экран и убрала телефон. Девчонки приглашали встретиться в клубе… Нет, не сегодня. Мне совсем не хотелось снова натягивать улыбку и рассказывать, где была и как прошел день. Про отпуск — и того меньше.
Воображение живо нарисовало мне их лица и восторженные возгласы:
— Ой, ты работаешь? Серьезно? Прикольно!
Ничего прикольного в этом не было, я бы скорее назвала свой первый день тяжелым и унизительным… Прикольным было бы отдохнуть еще полгода.
Я полежала минут десять, глядя в потолок, потом встала и переоделась в леггинсы и свободную футболку. Подумала и вытащила из ящика чистую тетрадь в клетку. Села за туалетный столик, сдвинула баночки с кремами, открыла первую страницу и начала писать по памяти.
Категории земель. Населенные пункты, сельхозназначение, промышленность... Чем они отличаются и что на них можно строить? Все, что так упорно объяснял мне Андрей Валерьевич.
Я писала и злилась. Злилась на себя, потому что путала термины, на папу, потому что бросил меня в эту кашу без предупреждения, на Андрея Валерьевича, потому что он знал все, а я ничего. На весь этот мир, где нужно разбираться в кадастре, вместо того чтобы просто жить.
В дверь постучали, и я вздрогнула, будто снова оказалась в офисе, но уже знала, что сейчас Артем занесет в комнату два кофе.
— Занято, — буркнула я.
Дверь приоткрылась. Артем заглянул:
— Занято? — уточнил он. — Ты жива или серьезно путаешь комнату с туалетом?
— Еле жива.
Он привалился к дверному косяку и скрестил руки на груди. У него были мокрые после душа волосы, домашняя футболка и шорты, но босые ноги.
— Что делаешь?
— Конспект пишу, — обреченно показала я тетрадь. — Как первокурсница.
— У тебя очень красивый почерк.
— Издеваешься?
— Нет. У тебя реально красивый почерк. Мой похож на кардиограмму.
Я посмотрела на него, ожидая подколки. Артем же стоял в дверях и с интересом изучал мою комнату, будто видел ее впервые, хотя уже давно жил в этом доме, а сюда заглядывал много раз.
— Раньше ты тут не задерживался, — произнесла я, намекая, что ему пора бы скрыться с горизонта и не отвлекать.
— А ты раньше не приглашала задержаться, — заявил он.
— Я и сейчас не приглашала.
— Дверь была не заперта, а ты ведешь приятный диалог, — пожал плечами он. — Трактую как приглашение.
Это была чистейшая наглость. Но я почувствовала себя слишком уставшей, чтобы возмущаться, а его присутствие в дверях почему-то успокаивало.
К тому же, уходить он все равно не собирался. Вместо этого он забрался на мою кровать, достал из кармана телефон и принялся сосредоточенно что-то в нем искать.
Я так опешила, что даже встала и пару минут просто стояла, не понимая, что делать.
— Иди сюда, — вдруг позвал Артем. — Наконец-то нашел! Старый канал, но тебе понравится.
В этот момент я поняла, что мои ноги сдвинулись с места еще до того, как я обработала услышанное или придумала ответ.
Я забралась на кровать и прижалась к горячему мужскому боку, а Артем поднял руку, чтобы дать мне возможность приятно устроить голову у него на плече.
Глава 6
На третий день я перестала бояться лифта.
Не самого лифта, конечно, а того, что ждало за его дверями. Синего ковра, латунных табличек и людей в костюмах. Сегодня я вышла на двадцатый этаж и не почувствовала, как сжимается желудок. Это был прогресс!
Артем шел чуть позади, как обычно. За эти дни он освоился в офисе так, будто работал тут всю жизнь. Охранники на входе здоровались с ним за руку, секретарша наливала ему кофе, курьер знал его по имени. Он сидел в приемной рядом с моим кабинетом и читал что-то в телефоне, и ни один человек в здании ни разу не спросил, кто он такой. Он просто был частью интерьера. Очень наглой частью интерьера.
Я зашла к Андрею Валерьевичу до начала рабочего дня. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и пил чай из огромной кружки с надписью «Лучший аналитик мира».
— Алиса Сергеевна, доброе утро, — снял он очки и протер их полой пиджака. — Чаю хотите?
— Спасибо. Андрей Валерьевич, у меня вопрос по третьему участку.
— Слушаю.
— Я сравнила кадастровую оценку с рыночной. Кадастровая сто двадцать миллионов, рыночная по последней сделке в этом районе двести десять. Разница почти в два раза. Это из-за того, что у него уже есть коммуникации? Или потому что район переоценили после включения в генплан?
Андрей Валерьевич надел очки обратно и внимательно посмотрел на меня поверх них.
— И то, и другое, — наконец выдал он. — Но вы правы, что генплан — это ключевой фактор. Садитесь, я покажу.
Он развернул ко мне монитор, и следующие сорок минут мы разбирали карты и документы. Он объяснял, я спрашивала, но задавала уже не тупые вопросы, как три дня назад, а вполне конкретные. Он отвечал без упрощений и пауз на подбор слов, которые точно могли бы уместиться в моей светловолосой головке.
В какой-то момент он остановился, отпил чая и с интересом спросил:
— Вы серьезно конспект ведете?
— Да. — Я показала тетрадь, исписанную уже на треть.
— Можно?
Я протянула ее ему, а он листал, щурясь, пока разглядывал мой почерк, и кивал. Потом вернул мне тетрадь.
— Толково. И структура есть. — Он помолчал, обдумывая что-то. — Вашему отцу понравится, обязательно покажите.
Это было лучше любой пятерки на экзамене. Я сжала тетрадь и улыбнулась так, что щеки заболели.
Потом вернулась в свой кабинет и работала до обеда. Папки, которые в первый день казались неподъемными
