способна переступить через прежние обиды, что ты ей нанес.
— Так может, она и Таргстена за его прежние дела простит? — пожал плечами рикс, — мало ли что там было лет пять назад…
Хелена отрицательно помотала головой:
— Брат, ты меня слушаешь вообще? — спросила она, — я еще раз тебе повторю: Фертейя умная! Может, еще и коварная, как ее отец, но и умная! Как ты считаешь, сильно ей нужен опасный и непредсказуемый Таргстен, которому она сама нужна только до рождения наследника, и не дольше? То, что Таргстен сделает жизнь Фертейи кошмаром, а затем избавится от нее, у меня сомнений не вызывает. А ты, раз уж взял Сарпесхусен, для нее сейчас — единственный нормальный жених на всю Таветику, поверь. Она же видит, как ты поступил с теми дружинниками, что дали тебе присягу — ты же их как своих принял.
Хродир задумчиво кивал.
— Даже не знаю, — сказал он, — а будет ли она мне хорошей женой? Она же, как ты верно говоришь, избалованная. К тому же из сарпесков. Даже горячего сбитня, наверное, мне в мороз не сварит.
— Да я тебе сама за нее сбитень сварю, — фыркнула Хелена, — Хродир, ты не о том думаешь. Какой сбитень? У тебя половина дружины — сарпески, ты уверен в верности их клятвы? У тебя только один мистур не из сарпесков — Хадмир, остальные — сарпески, и ты уверен, что они за твоей спиной не замышляют против тебя? Ты понимаешь вообще, что женитьба на Фертейе избавит тебя от целой горы бед, что может рухнуть на тебя, брат?
— Ладно-ладно, я понял, — Хродир примирительно поднял руки, — хорошо, готовлю сватов…
— Готовь, — Хелена поднялась с места, подошла к брату и слегка взъерошила его волосы, как часто делала в детстве в знак одобрения, — только сначала с Фертейей поговори. Сам убедись, что она именно тебя выбирает…
Тем же вечером Хродир послал служанку за Фертейей.
Фертейя явилась довольно быстро. Хродир невольно залюбовался ей — недаром девушка считалась первой красавицей среди таветов. Ее внешность сильно отличалась от привычной таветской, что делало красоту Фертейи необычной, а оттого манящей еще сильнее. В отличие от большинства таветок, имеющих прямые светлые волосы, лицо Фертейи обрамляла пышная грива темно-медовых вьющихся волос, предавая ей сходство скорее с ферранками и роданками, нежели с другими таветками. Глаза Фертейи, такие же голубые, как у всех ее соплеменников, были большими и выразительными; их миндалевидную, чуть вытянутую к вискам форму, подчеркивали густые темные ресницы. В сочетании с небольшим, аккуратным курносым носом и пухлыми губками эти глаза были способны сразить даже самого свирепого воина, и никакие кольчуги и щиты не спасли бы сердце жертвы. Сложение Фертейи также не было обычным для таветов: да, ее плечи были достаточно широки, а талия — узка, но девушка отличалась от своих соплеменниц более пышными бедрами и грудью, что вызвало восторг Хродира.
Дочь Курсто сейчас была одета не в домашнее платье, а в роскошный и дорогой ярко-алый наряд, подчеркивающий достоинства ее внешности. Лоб ее украшал золотой обруч, в ушах красовались массивные золотые же серьги.
— Звал? — Фертейя блеснула в сторону собеседника холодным голубым взглядом.
Первым позывом Хродира было обнять такую прелесть и прижать ее к себе, но рикс быстро совладал с собой. За то небольшое время, что он был знаком с дочерью Курсто, рикс уже сумел понять, какой жесткий нрав и холодный ум прячутся за столь яркой красотой, да и Хелена недвусмысленно его об этом предупредила.
— Звал, — кивнул Хродир, — сядь, поговорить надо.
Фертейя поджала губки и села на скамью у двери комнаты.
— Я знаю, — сказал Хродир, — что ты обещана Таргстену Марегариксу. Как я понимаю, он придет сюда за тобой. Мне отдать тебя ему?
Во взгляде, которым Фертейя буквально обожгла рикса, читалась смесь нескольких чувств, из которых Хродир сумел прочесть страх и презрение.
— Я считала, — сказала она, — что ты — воин, что не упустит своей добычи. А ты, оказывается, трусливая псина, что допускает такие мысли? Как там тебя Харр назвала? Рикс-щенок?
На "псину" рикс не обиделся — его действительно обрадовали слова Фертейи.
— А откуда ты знаешь о том, как Харр…
— Оттуда, — прервала Фертейя, — я — дочь рикса сарпесков, меня уважает дружина! Как считаешь — буду я знать то, что было сказано при них?
Хродир опустил взгляд.
— Слушай, — сказал он, — если уж Таргстен так тебе не мил, то я… Я… Примешь ли ты сватов от меня? — Хродир наконец сумел сказать то, что намеревался с самого начала разговора.
Судя по тому, как застыла Фертейя, растерянно хлопая пушистыми ресницами, слова Хродира оказались для нее подобны удару шлемодробящей булавы. Однако она овладела собой почти сразу.
— Я, наверное, не против, — сказала она, чуть опустив взгляд и тут же подняв на Хродира свои бездонно-голубые глаза, — но только если мы всё сделаем, как положено перед лицом Богов и Предков. Так что сватов я жду не раньше, чем через месяц — кто ж в месяц Йоля свадьбу играет? А до этого времени я остаюсь хозяйкой своих покоев, куда тебе, хоть ты и взял Сарпесхусен, хода нет.
Хродир, у которого от такого взгляда девушки по спине прошла холодная волна, только согласно кивнул.
Не прошло и половины месяца с визита Хродира к Рудо, как хозяин Вельдфала уже начал выполнять обещанное риксу. Старшие родовичи соседних с Вельдфалом селений теперь были уверенны, что Хродир — если и не последняя надежда сарпесков, то уж точно рикс не хуже Курсто, "а то, мож, даже и лучше".
Результаты не заставили себя долго ждать. Да, Хродир не сумел объехать в Йольскую неделю все селения сарпесков и принять клятву от всех старших и мистуров, уехав с потрепанным после встречи с Охотой отрядом в Сарпесхусен уже из Вельдфала. Да, в дальних от Сарпесхусена селениях наверняка остались люди, верные скорее мертвому Курсто, нежели пришлому Хродиру. Но.
Но о том, что в Сарпесхусен направляется делегация от марегарикса, Хродира предупредил гонец — житель как раз дальнего, пограничного с марегами посёлка, который раньше нового рикса живьем не видел. Слова уважаемого Рудо оказались сравнимы по силе с кровавой клятвой на алтаре с рукоятью и клинком, данной большинством сарпесков Хродиру.
Зима перевалила, наконец, за середину — Йоль остался позади. Начались нечастые метели, но зато морозы отступили, чтоб вернутся уже только через год. Метели, однако, не помешали посланцам марегов — трем убеленным сединами мистурам в широких пестрых шубах и десятку дружинников в герулках поверх кольчуг на
