я не отвечаю перед Богами за слова отца.
— Твой кто? — спросил посланник, — да всему Лесу, от Лимеса до тундры и от Аре до Тарара известно, что Хродир взял тебя как добычу, а не как…
— Ты забываешься, посол, — рявкнул Хродир, — ты оскорбляешь мою невесту. Никому не должно быть никакого дела, как и кого я взял. Важно то, что и недели не пройдет с этого мига, как Фертейя станет моей женой перед лицом Богов и Предков, в чем я, Хродир Сарпескарикс, клянусь прямо сейчас, — с этими словами рикс потянул меч из ножен, и, не вынимая клинка до конца, провел ладонью по лезвию — кровь его окропила клинок.
— Смотри, посол марегов, — сказал Хродир, — меч мой — алтарь мой, и на своем алтаре я клянусь в сказанном: я возьму Фертейю дочь Курсто в законные жены, не пройдет и недели с этого дня. Я сказал, ты услышал.
Посол даже отшатнулся на полшага назад. На лице его явственно читалась смесь удивления со страхом — и это был страх не перед Хродиром, а перед пославшим его Таргстеном. Ответ Фертейи явно вызовет приступ гнева Бешеного Вепря, и остается только молить Богов, чтобы гнев этот был направлен на Хродира или Фертейю, а не на посланника с дурной вестью.
— Послушай меня, рикс Хродир, — сказал посол, — и ты, Фертейя дочь Курсто. Не по праву вы поступаете. Не по праву ты, Фертейя, нарушаешь слово твоего отца. Не в честном бою одолел Хродир рикса Курсто, а с помощью злых чар, что наслал мерзкий крофтман, именуемый Востеном…
— А ты точно посол? — перебил его Хродир, — тот, кого ты называл «мерзким крофтманом» — вот он сидит, по правую руку от меня. Мудрый Востен, что умеет просить Богов так, что они ему отвечают. И я не дам грязным устам оскорблять близких мне людей. То, что я до сих пор не приказал отрезать твой язык — лишь свидетельство того, что я уважаю наше Право и не буду причинять вреда посланникам другого рикса, даже если они того заслуживают.
Посол сглотнул. Громко — в стоящей в зале тишине всем был слышен этот звук. Не прошло и нескольких мгновений, как посол нашел силы для продолжения речей:
— Я должен предупредить тебя, Хродир, — сказал он, — пославший меня Таргстен Марегарикс — великий рикс и великий воин. Не прошло и трех лет, как он покорил племя рафаров, а те не были трусами или слабаками; сейчас рафарские воины влились в наше войско. У пославшего меня Таргстена старшая дружина в пять сотен мечей, да младшая в восемь сотен мечей, а ополчение наших мужей — не меньше семи тысяч копий. А у тебя? Мы слышали, что ты, когда от своего брата, Ильстана Вопернарикса, бежал, было с тобой полсотни старшей дружины да сотня младшей; а от сарпесков под тебя пошло сотни две — две с половиной дружинников, да, как я понял, почти все, кто в ополчении копье может носить. Итого у тебя всех дружинников — и старших, и младших — где-то четыре сотни, да копейного ополчения — от силы четыре же тысячи, только ты все четыре тысячи зимой не сумеешь собрать. Моему же риксу Таргстену и не надо ополчение собирать — мы одной дружиной тебя, рикс Хродир, задавить можем. Я думаю, что наш поход будет удобен всем: мы тебя возьмем в плен и отдадим твоему брату или ферранам — они, говорят, тоже на тебя в обиде за ослабление вопернов. Они тебя на Арену Ферры отправят. А заодно и советника твоего ферранского отдадим — говорят, ферраны дорого платят тем, кто возвращает им их предателей живыми. Ты услышал меня, рикс Хродир: не изменил ли ты своего решения ссориться с нами?
Хродир, чье лицо во время речи посла меняло оттенок от бледного до пунцового, с видимым усилием сдерживаясь, произнес сквозь зубы:
— Ссориться? Ты, пришедший сватать чужую невесту, оскорбивший меня в моем доме и при моих людях, говоришь мне, что я начинаю ссору? — Хродир встал с трона, — слушай мой ответ, посол. Передай пославшему тебя Таргстену Бешеному Свину, что я, Хродир Сарпескарикс, плюю на его желание получить мою невесту, а если точнее — получить трон сарпесков. Пусть приводит столько воинов, сколько сочтет нужным — я готов к встрече с ними. Я знаю, что Хряк слишком труслив, чтобы сразиться со мной лично, но если он вдруг наберется мужества — то пусть выходит, я не против. А теперь… Мои люди разместят вас и дадут вам еды. Завтра утром я разрешаю вам покинуть мои земли, — с этими словами Хродир развернулся, взял за руку Фертейю и покинул зал вместе с ней.
Вообще-то по таветскому этикету после официальной встречи послов и решения дипломатических вопросов полагался пир, но, похоже, в этот раз всё вышло по-иному. Послы, не дожидаясь, пока им покажут отведенные им на ночь покои, просто развернулись и отбыли в сторону Марегенхема.
Глава 21. Свадьба
— Что делать будем? — спросил Хродир.
За небольшим столом в покоях рикса собрался Малый совет — сам Хродир, Ремул, Востен, Хелена, Хадмир и — первый раз — Фертейя.
За окном уже догорел день, напоминая о себе только узкой светлой полоской на закатном горизонте. Ветра по-прежнему не было, и никто не барабанил закрытыми ставнями, пытаясь затолкать пригоршни снега в комнату.
На столе горели свечи — настоящие, восковые, какие умели делать только таветские мастера-бортники.
— К свадьбе готовиться, — сказала Фертейя, — ты же на своем мече поклялся.
— Это понятно, — отмахнулся Хродир, — а что будем делать, чтобы ты, Фертейя, вдовой не стала в скором времени?
— А что мы можем сделать? — спросил Ремул, — у нас есть шансы, только если мы в Сарпесхусене засядем. Так мы хотя бы силы уравняем, штурмующий всегда большие потери несет, нежели обороняющийся.
— А в поле у нас совсем шансов нет? — спросила Хелена, — Курсто же мы в поле одолели.
— Не совсем в поле, — вздохнул Хродир, — на реке, и то, лишь благодаря Востену. Без него и там бы проиграли.
Все обернулись на мудреца. Тот растирал пальцами какой-то сухой травяной сбор, задумчиво глядя на огонь свечей.
— А что Востен? — спросил сам Востен, — есть у меня пара задумок, конечно. На лёд теперь мы никого не выманим, пример Курсто теперь всем наука, так что пойдут на нас эти самые мареги только по суше, то есть, за неимением здесь дорог, по лесу. Я так думаю, этот самый
