Таргстен — он, может, и Бешеный Вепрь, но ведь Бешеный, а не Тупой. Если сумеет сдержать свое бешенство — пойдет, как метели прекратятся. То есть через месяц, не раньше. Если сунется раньше — у меня один рецепт, если сунется позже — другой.
— А как будет для нас лучше? — спросил Хродир.
— Если он по метелям пойдет, — ответил колдун, — тогда мне жертвовать меньше придется, ибо решение получается проще и изящней. А вот если в начале весны пойдет — тут уж придется постараться…
На минуту воцарилась тишина. Было слышно, как внизу ходят слуги и гремят кольчугами стражники.
— А знаете, чего этот Ненормальный Хряк точно не ждет? — спросил вдруг Ремул.
Все с интересом посмотрели на него.
— Я сейчас, наверное, глупость предложу, — вздохнул ферран, — но ты, Востен, скажи пожалуйста, исполнимо ли мое предложение. Итак, если чего-то этот самый Таргстен не ждет, так это…
Закончился совет тем, что свадьбу Хродира и Фертейи решили провести уже через три дня.
Надо сказать, что таветские свадебные традиции соответствовали общему варварскому — во всяком случае по ферранским меркам — характеру лесных обитателей. У кулхенов — и то свадебная церемония была больше похожа на ферранскую, с ее непременным пышным нарядом невесты, пирогом для всех гостей и даже особыми нарядами для жрецов — в кулхенском случае друидов — предназначенными исключительно для этой церемонии. У таветов же было проще. Из всех нарядов невесте, помимо обычной одежды для парадных случаев, полагалось только особое мягкое покрывало, которое девушка надевала подобно капюшону, закрывающему лицо; в ходе церемонии это покрывало снималось с головы и надевалось на плечи обнявшимся жениху и невесте. Сам же обряд проводился в Священной Роще кем-нибудь из мистуров, обычно в присутствии рикса или одного из хундрараксов старшей дружины, если рикс не мог сам присутствовать на церемонии. Принято было приглашать как можно больше гостей, а гостям — приносить дары для новобрачных: «малый дар» для жениха и «большой дар» для обоих молодоженов. От невесты обычно требовалось огласить список приданного, от жениха — преподнести свой дар семье невесты. После церемонии обычно следовал пир, а в полночь новобрачных было принято провожать до брачного ложа.
Дни перед свадьбой прошли суматошно — в ближайший лес была послана охотничья партия во главе с дружинником Гудо, что прославился как умелый охотник еще у вопернов. Во все стороны от Сарпесхусена разлетелись гонцы, приглашая на свадьбу тех, кого на ней хотели видеть новобрачные. Во всём Сарпенхусене над домами стоял дым и пар от приготовления пиршественных блюд. Востен заперся у себя в доме, сказав, что готовит молодым сюрприз.
Утром в день свадьбы ворота Сарпенхусена и Большой Дом были ярко украшены живыми цветами — это и был обещанный Востеном сюрприз. Таветы, и летом не избалованные обилием цветов, были в восторженном изумлении — они рассматривали диковинные для их северных лесов маки, розы и тюльпаны, опасаясь даже потрогать эту хрупкую красоту.
Востен, помимо прочего, обещал позаботиться о погоде — и обещание сдержал. Вчерашней метели будто и не было, на небе — ни облачка; солнце светило так ярко, что, казалось, грело уже не по-зимнему, несмотря на то, что Йоль минул совсем недавно.
С утра же начали съезжаться гости, жившие за пределами Сарпесхусена. В основном это были главы селений сарпесков, но были и люди из вопернов — конечно, не сам Ильстан, который бы не приехал к Хродиру, даже если бы его пригласили, посчитав это небезопасным, а несколько уважаемых родовичей, с которыми Хродир дружил в свое время и не ссорился на тризне по отцу. Те из гостей, кто давно — а то и не разу — не был в Сарпесхусене, рассматривали селение, удивляясь отсутствию сожженных домов: то, что Хродир лишь недавно взял Сарпесхусен, но обошлось без серьезного пожара, было по меркам таветов необычным.
Среди гостей была и Харр. Когда не было необходимости перекидываться в боевую, а тем более в волчью, форму, ульфрикса умела выглядеть неотличимо от обычного человека. Одета она была в просторную шубу — не волчью, а беличью, удачно сочетающуюся с ее темно-рыжеватыми волосами, уложенными по праздничному случаю в изящную прическу. Верность клятве относительно «носить волчью шкуру» хитрая ульфрикса соблюла, надев под платье широкий волчий пояс. Те из сарпесков, кто знал ее в лицо, осторожно отодвигались при встрече с ней в сторону, что удивляло гостей-вопернов, не осведомленных об истинной природе этой приветливо улыбающейся рослой девушки.
Но и сама Харр не то, что отодвинулась — чуть ли не с визгом шарахнулась в сторону при встрече с Востеном, сидящим возле дверей Большого Дома и мирно потягивающим теплую медовуху.
— Привет тебе, ульфрикса, — с улыбкой сказал Востен.
Харр сглотнула.
— И я приветствую тебя, великий жрец, — Харр облизнула сухие губы, — здрав ли ты?
Последовал обмен еще несколькими пустыми вежливыми фразами — с каждой из которых Харр бледнела и явно чувствовала себя неуютно. Затем Харр спросила:
— То, что ваш гонец сумел меня найти и вручить приглашение — это…
— Моя работа, — улыбнулся Востен, — но тебе нечего опасаться, Харр. Сейчас, видишь ли, нам очень нужна помощь твоих… твоего народа. Но давай не сейчас, а чуть позже. Сейчас предлагаю нам пройти в Гротхус — сарпески в этот раз сварили отличную медовуху, что меня удивляет.
Гости собирались в Большом зале, рассаживаясь по местам: денариксы и хундрариксы дружин, мистуры и старейшины за столом, гости попроще — у стен. Когда прибыл последний гость, в зал вышли из своих покоев, держась за руки, Хродир и Фертейя.
Хродир был в парадных доспехах — кольчуга с вплетением золотых рядов колец, образующих замысловатый узор, была надета на поддоспешник, обшитый синим шелком; подол и рукава поддоспешника были расшиты искусным шитьем золотой нитью. Кольчуга была полурукавной и дополнялась наручами мирийской работы, украшенными золотой же насечкой с драгоценными камнями и самоцветами. Штаны Хродира из того же синего шелка были заправлены в высокие меховые сапоги, переплетенные выкрашенными красным лаком ремешками. Меч рикса висел на широком кожаном поясе, проклепанном золотыми клепками; ножны меча были покрыты ярко-алым лаком и отделаны витой золотой проволокой. Голову рикса венчал шлем с искусно сделанным ободом с поднимающейся вверх широкой треугольной пластиной, на которой мастер золотой насечкой изобразил сцены битв.
На Фертейе был богато расшитый алый, выкрашенный чрезвычайно дорогой краской — чистым ротварком — сарафан, надетый поверх длинной белой шелковой рубахи. Как и положено таветской невесте, на плечи и голову ее был накинут платок, а точнее —
