большое мягкое покрывало из тонкой шерсти традиционного для таветской свадебной церемонии белого цвета. Наряд невесты дополняло множество украшений: сарафан был перехвачен наборным поясом из мелких золотых блях с самоцветами, массивное ожерелье мирийской работы спускалось на плечи и грудь, сочетаясь с тяжелыми, украшенными редким для Таветики крупным морским жемчугом золотыми серьгами, а пальцы были унизаны перстнями с переливающимися на свету драгоценными камнями явно хаттушской огранки.
Встав перед «красным» торцом стола, Хродир взял ладонь Фертейи в руку и поднял вверх, начиная церемонию. Гости, в соответствии с традицией, выкрикнули славу, и молодые, разомкнув руки, взяли со стола наполненные кубки и, протянув их друг другу, по очереди отпили по глотку. Поставив кубки на место, они снова взялись за руки и под требовательные возгласы гостей поцеловались. Поцелуй был далек от формального, что немало удивило многих из гостей — Хродир даже взял невесту рукой за затылок, а Фертейя с абсолютно кошачьей улыбкой полуприкрыла глаза, явно и недвусмысленно получая удовольствие от традиционного положенной части ритуала.
— Предстаньте же так пред Богами! — раздался ритуальный же выкрик гостей, — в Рощу! В Рощу!
Молодые, как и положено традицией, разомкнули руки и пошли вдоль стола к выходу из зала — жених справа от стола, невеста слева — и, встретившись в ближнем к выходу концу стола, вновь взялись за руки, после чего повторили поцелуй. На этот раз Хродир даже приобнял Фертейю за талию, и невеста немного откинулась назад, держась рукой во время поцелуя за поддоспешник рикса.
Двери Большого Дома распахнулись, и молодые вышли на улицу. Хродир отметил про себя, что необходимо не забыть поблагодарить Востена за ворожбу с погодой — оттепель была такой, что не было надобности в шубе, несмотря даже на вчерашний мороз.
За молодыми потянулась процессия из гостей, громко и весело славящих рикса и его невесту.
До Священной Рощи идти было совсем недалеко — полсотни шагов, но Хродир старался не спешить, явно получая удовольствие от момента. С некоторым удивлением он сам заметил, что радуется не столько самой свадьбе — мере, в общем-то, скорее вынужденной — сколько тем почестям, которые выражают ему гости. Это ранее ему незнакомое, но, как оказалось, крайне приятное ощущение Хродир сейчас пытался вдохнуть полной грудью, насладиться им до последней капли, как диковинной мирийской музыкой с переливами арф и флейт, о которой ему рассказывал Ильстан.
Путь молодых был усеян лепестками цветов — даже таких, каких в таветских лесах от роду не водилось. Устроивший это Востен ждал сейчас в Священной Роще — именно он настоял на том, чтобы выступать на этой церемонии в качестве венчающего жреца, и никто не стал оспаривать это его право. Одетый в шикарную праздничную белую робу, похожую на те, что носили кулхенские друиды, но украшенную неизвестными ни кулхенам, ни таветам алыми символами, мудрец выглядел воистину величественно и торжественно.
Внезапно торжественная тишина разорвалась: воздух пронзил новый звук — низкий и рокочущий.
Боевой рог. Таветский, но не вопернский и не сарпесский. Сигнал, подаваемый этим рогом, был незнаком никому из присутствующих. Гости недоуменно переглядывались и пожимали плечами.
Хродир остановился и посмотрел в сторону, откуда был слышен сигнал — на ворота Сарпенхусена, а затем вопросительно обернулся к Ремулу и Хелене.
— Нет, никого не ждем, — пожала плечами Хелена, — все гости в сборе.
— Я догадываюсь, кто это, — вздохнула Фертейя.
Хродир помрачнел.
— Востен, — сказал он, — придется ненадолго прервать церемонию. Это допустимо?
Востен вздохнул:
— Ты — рикс. Тебе допустимо.
Хродир усмехнулся и качнул головой, после чего, сказав Фертейе «Стой здесь», двинулся к воротам. Ремул, Хадмир, Рудо, Хелена и дружинники из гостей пошли вместе с ним.
Снова прогудел незнакомый сигнал — теперь чуть ближе. Стало ясно, что трубят не возле ворот, а в лесу, на который эти ворота смотрят.
Хродир в сопровождении свиты поднялся на площадку надвратной башни и посмотрел в сторону источника звука. Лес начинался недалеко от ворот, всего в паре сотен шагов: сарпески так и не собрались вырубить его хотя бы еще на сотню шагов дальше, что позволяло бы раньше увидеть врага со стен Сарпесхусена.
Долго ждать не пришлось — вскоре на залитое солнечным светом снежное поле, раскинувшееся перед стеной, выехала из леса дюжина всадников. Выехали они шагом, и даже издали было видно, что кони устали настолько, что их просто не заставить идти рысью.
Стоящий рядом с Хродиром дружинник вскинул и натянул лук, но рикс жестом остановил его — мол, погоди.
— Кто это? — Хродир указал на нежданных гостей, повернувшись к Рудо.
Хозяин Вельдфала вглядывался из-под приложенной козырьком ладони:
— Мареги, — сказал он наконец, — сам Таргстен Бешеный Кабан пожаловал.
Хродир и сам вгляделся в небольшой отряд, шагом приближающийся к воротам.
Мареги выезжали из леса колонной — видимо, именно так они ехали через сам лес — на ходу перестраиваясь клином. Головной всадник клина — огромный и тучный — поднес к губам рог и громко протрубил. Низкий рокот вновь огласил округу. Следующий сзади и слева от трубача всадник нес шест с блестящей на солнце бронзовой кабаньей головой. Едущий справа от головного всадника темнобородый великан был одет и вооружен, похоже, лучше всех в отряде — его остроконечный шлем с полумаской отливал золотом, а алый плащ за спиной явно был шелковым, что можно было понять даже с такого расстояния.
— Таргстен второй справа, — подтвердил догадку Хродира Рудо, — я видел его раньше.
Отряд подъехал к воротам, остановившись шагах в тридцати-сорока — говорить уже удобно, а дротик прилетит неприцельно.
— Кто тут Хродир? — Таргстен выехал чуть вперед, — я, Таргстен Марегарикс, хочу его видеть!
Дружинник — лучник вопросительно посмотрел на Хродира, тот отрицательно махнул головой.
— Я — Хродир Сарпескарикс! — выкрикнул в ответ Хродир, — и я не приглашал тебя на свою свадьбу!
Таргстен подъехал ближе — шагов на десять к воротам, и Хродир хорошо его рассмотрел.
Таветы получали свои прозвища за разные вещи. Некоторые — за деяния, чаще всего странные, а оттого запоминающиеся; некоторые — за высказывания, часто даже неосторожные; а некоторые — за внешность. Кабаном Таргстен явно стал из-за внешности: широкие его щеки покрывала черная щетина, переходящая в бороду, крупный нос торчал ноздрями вперед над толстыми губами, а глаза были слишком малы в сравнении с остальными чертами лица — вылитый дикий хряк. А вот Бешеным обладатель кабаньей внешности стал совсем за другое…
— А мне не надо, чтоб меня приглашали! — крикнул он, хотя в крике с такого небольшого расстояния нужды уже не было, — я сам
