вашей версии, мой брат?
— Подойдешь и ты, — он рассмеялся, но в его глазах нет веселья. — Ты сестра долбоёба, который слил мой товар.
— Но причем здесь я? — мой визгливый тон заставил его сморщиться.
Тогда он достает телефон, набирает номер и кладет его на стол передо мной.
— Звони брату. Скажи, что, если он не появится через час, найдет твой труп.
В его голубых глазах нет ни капли жалости только холодный расчет. У меня зуб на зуб не попадает.
— Он не придёт, — шепчу я, чувствуя, как в носу начинает щипать от слез.
Север наклоняется ко мне, обдавая запахом виски с медовыми нотками.
— А вот это мы проверим.
Но Антон… Антон уже знал, что идут за ним. И уехал.
Не в командировку.
В другой город. А может и страну…
Оставив меня разбираться с его долгами.
Телефон Севера зазвонил в тот самый момент, когда его пальцы уже потянулись ко мне, но застыли в воздухе. Он бросает на меня взгляд, полный обещания боли, прежде чем поднести телефон к уху.
Я вижу, как его брови медленно поползли вверх. Какая-то тень пробежала по его лицу.
— Ты уверен? — его голос стал опасным, почти шепотом. — Присылай доказательства.
Он кладет телефон на стол. Внезапно в его глазах появилось что-то новое — не ярость, а холодный, расчетливый интерес.
— Вы же отпустите меня? — мой голос звучит жалко даже в моих ушах.
Словно вспомнив, что я все еще нахожусь в этом кабинете, Север задумчиво бросает на меня взгляд.
— Гриша! — его зов эхом разнесся по кабинету.
Дверь распахнулась, и вошел тот самый громила, которому я всадила колено в пах. Он сразу замечает меня, скалится по-акульи, а у меня от страха лицо бледнеет.
Взгляд, который обещает месть.
— В подвал ее.
— Да вы что⁈ — я рванулась вперед, неосознанно ища защиты… у самого Севера. — Я ведь ни в чем невиновата. Отпустите меня. У мамы сердце прихватит, как увидит то, что натворили ваши ребята. Они же разгромили там все… Прошу вас! — совсем теряю страх и в отчаянии хватаю его за руку.
Кожа этого хладнокровного мужчины неожиданно горячая. На секунду его темно-голубые глаза задерживаются на моем лице, а потом он встряхивает рукой, избавляясь от моей хватки как от чего-то мерзкого.
Отчаянный всхлип вырывается с моего горла.
— Да, мой брат не образцовый человек! — кричу я, отступая от громилы. — Но он не стал бы брать чужое!
— Почему ты так уверена? — Север расстегивает пиджак одним плавным движением пальцев. Почти вальяжно. Но обнажившаяся кобура с рукоятью пистолета демонстрирует силу. Напоминает. — Ты не видела, что делают деньги с людьми.
Я слишком хорошо понимаю, о чем он. В нашем ресторане я видела, как люди теряют человеческий облик из-за денег. Но как объяснить ему, что есть вещи, которые я никогда не предам?
— Пожалуйста… — понимаю, что такому человеку абсолютно плевать на мои слезы, но они рвутся из меня, потому что больше ничего сделать я не могу.
Громила хватает меня за плечо, его пальцы впились в плоть, как стальные клещи. Север подносит к губам стакан с медовой жидкостью и его морозный взгляд исчезает за закрытой дверью.
Тьма коридора поглотила меня, оставив только запах его одеколона, преследующий меня, как призрак.
Глава 9
Комната, в которую меня бросили, оказалась не подвалом в прямом смысле, а скорее каморкой для обслуживающего персонала.
Бетонные стены, выкрашенные в грязно-бежевый цвет, местами облезлые до серой основы. Под ногами линолеум с потертостями, липкий от чего-то, во что лучше не вглядываться.
В углу узкая кровать с продавленным матрасом, застеленным серой простыней с пятнами. Над ней лампочка без плафона, слишком яркая, слишком назойливая.
Единственное окно под потолком, узкое, с толстыми прутьями. На закате через него пробивается тусклый свет, оставляя на стене длинные тени решеток как полосы на шкуре заключенного.
Дверь открывается трижды в день.
Первый раз — утром.
Двое.
Один остается у входа, скрестив руки на груди, второй ставит на пол поднос с едой. Явно не для того, чтобы я могла есть с комфортом.
— Ну что, сладкая, досталось тебе за братца? — щелкает языком. — Не переживай, может, Север и отпустит. А пока…
Его пальцы скользнули вдоль моего бедра, когда я пыталась взять пластиковую тарелку.
Я отпрянула, спина ударилась о стену.
— Ой, боишься? — он наклоняется ближе, закрывая своим телом весь горизонт. Запах пота, сигарет и чего-то кислого заполнил пространство между нами. — А что будешь делать, если Север тебя всё-таки к стенке поставит? Умолять? Плакать? Или… может, предложишь что-то взамен?
За его спиной второй охранник — высокий, с выцветшими татуировками на шее, глухо захихикал, скрестив руки.
Мышцы напряглись. Я молниеносно наклонилась, схватила тарелку. Горячая манка обожгла пальцы, но я уже заношу руку. Шлепок. Липкая масса шлепнулась ему на грудь, горячая каша просочилась сквозь тонкую ткань рубашки, оставляя желтые пятна.
— Сука!
Его лицо исказилось, вены на шее набухли. Он рванулся ко мне, сжав кулаки. Глаза стали стеклянными, зрачки расширились от ярости.
Но прежде, чем он успел сделать шаг, второй охранник резко вцепился в его плечо.
— Не трогай.
Голос спокойный, но в нем дрожит стальная ниточка.
— Север сказал — пока не трогать.
Мой обидчик замер. Его грудь тяжело ходит, ноздри раздуваются. Капля пота скатилась по виску. Он медленно разжимает кулаки, но глаза по-прежнему обещают расправу.
— Твое время еще придет, шлюха, — шипит он, вытирая липкую массу с рубашки. — И тогда никто тебя…
— Закрой рот, — обрывает второй, толкая его к выходу. — Иди смени рубашку, идиот.
Дверь захлопнулась. Я остаюсь одна, прижав дрожащие ладони к стене. На полу лужа каши медленно растекается, поднимая в воздух удушливый запах еды. А в голове стучит только одно «пока не трогать»…
Значит, у меня есть срок. Но сколько?
Целый день ко мне больше никто не входит. Ни обеда. Ни ужина.
На следующее утро я также остаюсь без завтрака.
Комната погрузилась в полумрак, когда дверь в очередной раз распахнулась. Я сижу на продавленном матрасе, обхватив колени, стараясь казаться меньше. Мой взгляд сразу же падает на поднос, который он ставит у порога.
Мясо.
Настоящее. Рис, приправленный чем-то, блестит масляными зернами. Аромат чесночного соуса
