заполнил комнату, заставив мой желудок болезненно сжаться.
Я крепче сжимаю колени, решив не трогать еду, пока он не уйдет. Но запах… он проникает в ноздри, разжигает в горле жгучую тоску.
Пустой желудок скрутило спазмом, заставив меня сглотнуть слюну.
Он замечает.
Охранник новый, с перебинтованной рукой и шрамом через бровь, ухмыляется, показывая зубы.
— Ешь, девочка, — просипел он, толкая поднос ногой ближе. Как собаке. — Босс приказал хорошо кормить.
Я не шевелюсь.
Секунда.
Две.
Он закатывает глаза и разворачивается к выходу.
Как только его рука ложится на ручку двери, я не выдерживаю, тянусь к подносу.
Ошибка.
Охранник разворачивается молниеносно, как будто только и ждал этого. Его лапища вцепилась в ворот моей домашней футболки, резко дернув на себя. Ткань затрещала по швам, обнажая плечо.
Я впилась ногтями в его запястье, чувствуя, как кожа рвется под моими пальцами. Кровь выступила рубиновыми каплями, но он даже не моргнул.
Он не закричал. Только зашипел, прижимая меня к матрасу.
— Ты думаешь, Север тебя защитит? — шипит он, прижимая меня к матрасу всем весом. Запах вискаря и лука обжигает лицо. — Он тебя уже забыл.
Я пинаю.
Резко.
Точный удар ногой приходится в пах. Коронный трюк получается.
Мужчина сдавленно рычит, выпускает меня, согнувшись пополам. В глазах стоит боль, когда он рухнул на колени.
Не теряя ни секунды, я вскакиваю, хватаюсь за поднос.
— Еще раз подойдешь, выбью тебе зубы этим!
Вру, конечно. Что я могу ему выбить пластиком, который разломится быстрее, чем я успею ударить?
Но громила уходит, бормоча какие-то угрозы.
Дверь захлопывается.
Я снова остаюсь с окровавленными ладонями и трясущимися коленями. Смотрю на тарелку с едой, которую успела аккуратно переставить. Противно. Но мне очень хочется есть.
В третий раз дверь открывается почти бесшумно. Я сижу спиной к выходу, надеясь, что в этот раз меня не будут трогать. Только вот… Резкий запах дорогого парфюма вперемешку с холодным металлом предупреждает меня о его появлении.
Я резко оборачиваюсь. Север уже стоит в дверном проеме, застывший как статуя, заполняя собой все пространство.
Он заходит внутрь, встает в сторонку и в след за ним петляют две девушки с подносами на руках. Мой взгляд цепляется за большую фарфоровую тарелку с идеально прожаренным стейком, от которого поднимается ароматный пар. Бокал с чем-то темно-красным, в котором отражается тусклый свет лампы. Маленький десерт в виде шоколадного фондана — мой любимый, но откуда он…
Север закрывает дверь за девушками с едва слышным звоном, и его глаза медленно пробегаются по моей фигуре. Задерживаются на кровавых царапинах на ладонях. На разорванном вороте футболки. На синяке, только начинающем проступать на плече.
— Кто? — одно слово, вырванное сквозь стиснутую челюсть.
Я сжимаю губы, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. Сказать, что его парни при каждом заходе домогаются меня? Я думала, это его идея так мучать меня, но авторитет выглядит так… словно едва сдерживается.
Север разворачивается и выходит, оставив за собой лишь шлейф дорогого парфюма и ледяного гнева.
Десять минут. Ровно десять минут я слышала его шаги в коридоре, мерные, как удары метронома. Потом дверь распахивается снова, и он входит уже с другим выражением лица. Холодным, расчетливым.
Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, и он потащил меня за собой, не обращая внимания на мое сопротивление. Куда на этот раз? Когда он меня отпустит? Не могу же я вечно сидеть тут как собака на цепи.
В коридоре, под тусклым светом мерцающей лампы, стоят в ряд люди авторитета. Узнаю лица некоторых.
— Кто из них? — Север спрашивает ровным голосом, но в нем слышится что-то опасное, что заставило даже этих громил поежиться.
Он что? Собирается отругать своих людей за царапины на моих руках и порванную футболку?
— Только они охраняли эту часть дома. Только у них был доступ к тебе. Говори!
Я молчу, но мои глаза сами потянулись сначала к тому, кто приносил завтрак — его золотой клык блеснул в свете лампы. Потом ко второму — высокому, с перебинтованной рукой, на которой отчетливо видны следы моих ногтей.
Север не пропустил этого. Его рука молниеносно рванулась к кобуре.
Я даже глаза от испуга расширить не успела, как два выстрела прозвучали почти одновременно. Глухие хлопки, затем крики боли.
Собственный крик осел где-то в горле и у меня вырвалось что-то больше похожее на хрип. Пули вошли точно в бедра. Я вижу, как брючная ткань сначала втянулась, потом появилось кровавое пятно.
— Если еще раз ослушаетесь моего приказа, — Север говорит тихо, но каждое слово падает, как молот, — следующая пуля будет между глаз.
Один из раненых падает на колени, сжимая рану. Второй скрипит зубами, стараясь не кричать. Север поворачивается ко мне, его глаза блестят чем-то странным — не яростью, не удовлетворением. Почти… разочарованием.
Он кивает на дверь моей камеры, и я понимаю, что спектакль окончен. Но когда я прохожу мимо него, его пальцы вдруг ложатся на мое плечо, задержав на мгновение.
— Чтоб все доела, — бросает он через плечо. — Тебе понадобятся силы.
Хочется спросить, силы для чего? Но в его голосе я услышала то, что заставило мое сердце учащенно забиться — предупреждение.
Глава 10
Я нахожусь в подвале уже третий день.
Три дня я ни с кем не выходила на связь. У меня нервное истощение из-за переживаний о маме. Просто если представить, что, придя домой она увидит сломанную дверь и не найдет ни меня, ни Антона…
Она, наверное, места себе не находит!
А эти бессердечные амбалы не дают мне даже позвонить!
Я бы сама упрашивала Севера о звонке, просто сказать маме, что мы живы, но он больше не приходит.
Я сижу в этой комнате с маленьким окном без доступа к цивилизации. И просижу еще много, пока Антон не вернется.
Дверь как обычно открывается без предупреждения, и в комнату входят две девушки.
Не охранники. Не грубые мужские руки, привыкшие хватать и ломать.
А женщины — одна постарше, с собранными в тугой пучок волосами и бесстрастным лицом, другая моложе, со взглядом, в котором читается любопытство и что-то… сочувственное?
— Тебя ждут, — произносит старшая, и в ее голосе нет ни угрозы, ни высокомерия. Только констатация факта. — Мы поможем привести тебя в порядок.
Я сжимаюсь, ожидая подвоха, но девушки лишь ждут, не приближаясь. Кто меня может ждать?
