ложится на её кожу — чуть прикрывает грудь, скользит по шее, плечам. Но не скрывает. Нет, наоборот — подчеркивает. Я вижу всё. Соски, которые будто дразнят меня — слишком настойчиво, чтобы отвести взгляд.
Она в наушниках, тихо напевает под музыку, слегка покачивая ногой в воде. Мягкой губкой, вся в пенной роскоши, медленно проводит по телу. Волосы упали на одно плечо, и свет скользит по линии ключиц, заставляя её кожу блестеть.
Она словно создана, чтобы сводить меня с ума. Возможно, я выглядел последним придурком, подглядывающим через приоткрытую дверь. Но мне было плевать. Я просто стоял, не в силах двинуться.
Но вдруг — она чувствует мой взгляд.
Поднимает глаза. А я, как идиот, застываю, не зная, куда деться. Поздно. Пойман с поличным.
— Ах ты, скотина, Уинтерс! — закричала Тесса и метнула в меня мыльную губку.
Я не успел увернуться — и всё, смех вырывается сам.
Она злится — по-настоящему, но даже в этом злом блеске есть что-то невыносимо милое. Стоит там, вся в пене, старается спрятаться, но от неё прячется только пена, не тело.
— Прости, дорогая, я не удержался, — смеюсь, приближаясь ближе.
— А ну пошёл вон отсюда! — рычит моя пантера.
А меня это только больше забавляет.
— Если ты не заметила, сладкая, я давно уже не способен ходить, — ухмыляюсь, ловя её взгляд, в котором и ярость, и смущение, и искра.
— Тогда катись отсюда, Уинтерс! Или ты ещё и глаз лишишься!
Она хватается за всё, что под руку попадётся — флакон, щётка, мыло — и начинает швырять в меня, а я уворачиваюсь как могу, смеясь.
Мою дикую, взбешённую кошку этим, конечно, не остановить.
— Ладно, ладно, ухожу! — сдаюсь, пятясь к двери. — И, кстати… попка твоя — ммм… великолепна.
Закусываю нижнюю губу, не скрывая довольной ухмылки.
— Я сказала — пошёл вон!!! — визжит она, но я замечаю, как уголки её губ дрогнули — едва заметно, но всё же.
Она дотягивается до бутылька и уже замахивается. Я быстро разворачиваюсь, ухмыляюсь и вылетаю из ванной, пока цел.
За спиной слышится её смешок — короткий, раздражённый, но настоящий.
И всё внутри меня чертовски ликует.
Чёрт возьми, эта женщина сведёт меня с ума.
И, если честно, я не против.
Глава 36. "Партия на двоих"
-- ~Тесса ~ —
Это что было только что? Александр стоял в дверях и смотрел на меня так, как будто я — редкий экспонат, привезённый с чёртовой полки удовольствий. Блеск в его глазах можно было увидеть с космоса: желание, хищность… Мне не приходилось видеть ничего подобного даже у самых свирепых хищников. Это была чистая, голодная жажда. Та, от которой у нормальной женщины либо дрожат колени, либо вспыхивает ярость. У меня, разумеется, второе.
Я смыла с себя пену, вылезла из ванной, натянула нижнее бельё, пижаму и накинула халат — и буквально вылетела из ванной, как из катапульты. Вытираю волосы на ходу, завязываю пояс потуже, и в голове один мыслевсплеск: как он посмел?
Если бы взглядом можно было убивать, Уинтерс бы уже не пил свой виски, а валялся в виде красивого обугленного пятна на паркете.
Он, кстати, именно это и делал — сидел у бара, спокойно, будто ничего не случилось.
В руке — бокал с янтарной жидкостью, в глазах — довольство хищника после удачной охоты. Повернулся ко мне через плечо и... улыбнулся. Самодовольно. Провокационно.
— Какого чёрта это было, Уинтерс? — взорвалась я с порога. Голос сорвался на крик, но я даже не пыталась его сдерживать.
Он не торопясь развернул кресло. Вид, который открылся мне, говорил сам за себя: величественно, деловито — как будто он на заседании совета директоров, а не в моей комнате.
На коленях — шахматы. Не просто шахматы, а дизайнерский набор из чёрного оникса и белого мрамора, с золотыми вставками. Дорогие, как грех, и такие же притягательные.
— Возможно, ты забыла, дорогая, что обещала мне увлекательную партию, — усмехнулся он, глядя прямо мне в глаза.
И этот его тон… спокойный, уверенный, с тенью вызова. Как будто всё под контролем, включая меня. В кресле он выглядел вдвойне увереннее: человек, который знает правила и умеет их менять.
Я шла к нему, халат прилипал влажными складками, волосы ещё мокрые, щеки горячие. Хотела кинуться с криком — растерзать за то, что подсматривал — но получилось смешно. Раздражение смешалось с тёплой злостью, а тёплая злость — она, признаться, почти приятна.
— И ты не мог подождать, пока я выйду? — продолжила я, перетягивая халат на плечо и делая вид, что мне холодно. — Стоял и подсматривал за мной! Я ведь не врываюсь к тебе в ванну! — Врывайся, дорогая, — усмехнулся он. — Я буду только рад. И на тебя посмотрю заодно. Я начала метаться по комнате, кидая взгляд на всё подряд — подушки, пульт, журнал, что угодно, чтобы не встретиться снова с этим его взглядом. Потому что этот взгляд прожигал. И чем больше я злилась, тем сильнее внутри поднималось что-то другое — опасное, горячее. — Ты уже всё видел, — буркнула я, поворачиваясь к нему. — Так зачем тебе эти шахматы на раздевание? Что ещё хочешь увидеть? Он чуть склонил голову, и улыбка исчезла. Голос стал низким, твёрдым — Я хочу видеть это всегда. Всю оставшуюся жизнь. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, искренние, не о сексе, а о настоящей плоти намерений, о чувствах. На секунду я даже забыла, что злюсь. Сердце ухнуло в пятки, и я резко отвернулась — чтобы он не заметил, как сильно эти слова задели меня. — Ты хитёр как лис, — выдохнула я, сдерживая улыбку, которая никак не хотела убираться. — Ну так что? — сказал он, делая глоток виски и постукивая пальцами по краю шахматной доски, — Ты готова проиграть мне, Тесса Чон? Я подошла ближе, немного наклонилась к нему и встретила его взгляд. В нём — ни капли сомнений, только эта тёплая, наглая уверенность, от которой внутри всё сжимается. — Только если ты готов проигратьмне, Уинтерс. И, кажется, на его лице впервые промелькнул тот самый огонь — не ледяной взгляд серых глаз, а чистое, тёплое, человеческое желание. Он не двинулся, не сказал ни слова, просто смотрел — будто проверял, насколько близко я осмелюсь подойти. А я стояла, чувствуя, как между нами искрит воздух, и поняла: злость слабеет, а вместо неё поднимается что-то куда опаснее. Он улыбнулся — медленно, чуть лениво, будто уже знал, что победа за ним.
