— рафары, до предательства Таргстена Марегарикса были такими богатыми? — спросил он.
— Потому что у вас в Рафархусене — самое большое торжище, что мне известно, — пожал плечами Хродир, — а при чем тут это?
— При том, что торжище тут не просто так возникло. Вот скажи мне, ферран, — мистур повернулся к Ремулу, — что вы, южане, покупаете из таветских земель? Какие наши товары у вас ценят?
Ремул почесал пальцем за ухом:
— Мёд, шкуры, воск, сыр, — начал перечислять он, — ну, еще янтарь, но его мало… И всё, наверное.
— Не всё, — ухмыльнулся Хальнар, — вспомни, какого цвета одежда ваших мистуров, которых вы зовете квестулами и префектулами?
— Красного, — ответил Ремул, — а, точно! Краску мы из ваших земель завозим. Ярко-алую, и стоит она очень дорого.
— Точно, — подтвердил мистур, — а теперь главное: эту краску — которую мы называем «ротварк» — делают именно у нас, в Рафархеме. Только мы знаем, как и из чего ее правильно варить, и только у нас растет то, из чего ее варят. Вернее, только мы знаем, что из этого можно сварить ротварк. Торжище Рафархусена началось именно с этой краски, а уж потом разрослось до всего того, чем тут сейчас торгуют.
— Ну и? — спросил Ремул, а Хродир вопросительно уставился на мистура.
— Щиты, — поднял палец Хальнар, а затем указал этим пальцем на щит, висящий у него на стене — круглый, с выпуклым железным умбоном и железной же окантовкой, прискобленной к доскам через бронзовые заклепки, и… ярко-красный.
Хродир и Ремул синхронно улыбнулись.
— А у марегов? — спросил Хродир.
— А у них нет столько ротварка, — хохотнул Хальнар, — и ни у кого нет, только у нас. Щиты марегов — и, как я понимаю, любых известных мне иных таветов — не бывают одноцветными алыми, это исключительно наша, рафаров, особенность. Понятно?
Хродир одобрительно покачал головой, а Ремул сказал:
— Что ж, это очень удобно. У нас тоже…
— У вас — это у сарпесков или у ферранов? — перебил Хальнар.
— У ферранов, — ответил Ремул, — так вот, у ферранов тоже есть похожая система, чтоб отличать чужих от своих.
— Так ваши воины и так отличаются от таветов! — хохотнул Гронтар, — мы, таветы, полосатых броней не носим, мы больше кольчуги любим.
Ремул фыркнул:
— Ты, Гронтар, про гражданские войны слышал? — бывший центурион поднял брови, — это когда ферраны с ферранами воюют.
Гронтар удивленно помотал головой.
— Чтоб ты знал, воин, — сказал Ремул, — ферраны — это тоже не один народ, и у нас тоже случается, когда… эээ… младшие риксы начинают друг с другом воевать, пытаясь стать… эээ… гротриксом всех ферранов.
— Императором? — уточнил Гронтар.
Ремул смущенно кашлянул.
— Извини, не знал, что ты так хорошо ориентируешься в наших, ферранских, делах, — без сарказма сказал Ремул, — да, императором.
Гронтар развёл руками:
— Ну, я хоть и дикий сарпеск, лесной варвар и как вы там нас еще зовёте, — сказал хундрарикс, — но уши у меня на месте, и кашу я не башмаком черпаю. Как называется ваш главный рикс, я знаю. И не только я. Так о чем ты?
— Так вот, — продолжил Ремул, — очень часто бывает так, что разных претендентов на имперский престол поддерживают разные легионы. И, когда выходит так, что им предстоит сражаться друг с другом, они переодеваются — снимают свои обычные туники и плащи, что носят вместе с доспехами, и одевают такие же, но иного цвета — дабы в бою отличать своих от чужих. У нас даже смеются, что первое, что должен купить претендент на имперский престол, желающий повести легионы на Ферру — это одежду на все свои войска, причем три комплекта трех разных цветов — на всякий случай.
Хродир внимательно слушал названного брата, а затем сказал:
— Ты сейчас хорошую мысль мне подал, — сказал рикс, — но я сначала спрошу у нашего дорогого хозяина очага. Хальнар, раз мы общее дело делаем, ты мог бы мне кое-что продать или просто одолжить? Это необходимо для нашей общей победы.
Хальнар широко развёл руками:
— Если ты выполнишь то, что обещаешь, сарпескарикс, — сказал мистур, — то я готов не то, чтобы продать или одолжить, а и отдать тебе то, что нужно тебе для победы.
— Чтобы твои воины, а точнее — воины рафаров, могли отличить нас от марегов, — начал Хродир, — нам было бы неплохо выглядеть похоже на рафаров, а заодно и сделать так, чтоб мои сарпески и воперны в бою друг друга узнавали. Красные щиты — очень неплохой знак. Можешь дать нам ротварка на полторы тысячи щитов?
Хальнар закашлялся.
— На сколько? — хрипло спросил он.
— Полторы тысячи, — повторил Хродир.
— Это у тебя дружины столько? — округлил глаза мистур.
Хродир грустно вздохнул.
— Если бы… — махнул рикс ладонью, — это всех моих воинов столько.
Хальнар сморщился и почесал нос.
— Славный рикс, — осторожно сказал он, — я скажу тебе честно: у меня просто нет столько ротварка. А если я попытаюсь собрать ротварк в таком объеме со всего Рафархема — это будет долго и может вызвать ненужные вопросы со стороны марегов, а оно нам не надо. Так что идея хорошая, но…
— А я знаю, что можно сделать, — сказал вдруг молчавший доселе Уртан — десятник из вопернов. Он сидел не за столом, а у стены — следя за окном и дверью и держа на всякий случай под рукой небольшое копьецо — скорее даже дротик — которым удобно было сражаться даже в помещении.
Все повернулись к нему.
— Говори, — сказал Хродир.
— Зачем красить именно щиты? — спросил Уртан, — уважаемый Хальнар, у тебя есть ротварка столько, сколько хватит на окраску тканевых лент, что можно повязать вокруг шлемов или волос?
Лицо Хальнара просветлело.
— Я думаю, столько ротварка я найду, — уверил он, — вопрос только, как вам его в Сарпесхем доставить…
— О, это уже нам оставьте, — сказала Харр, — у меня есть… свои пути и свои способы.
Стояла уже глубокая ночь. Луна успела скрыться за недальним лесом, и двор освещался одним лишь факелом, привязанным к шесту у ворот. Мороз был не то, чтобы очень сильным, но всё же неприятным — особенно после тепло натопленной светлицы. Каждое произнесенное слово облачком пара взлетало вверх, пару мгновений играло инеистыми отблесками — и исчезало в темноте.
— Точно сумеешь сообщить всем вашим? — задал вопрос Хродир, причем, похоже, уже не в первый раз.
— Точно, — успокаивающе выставил ладонь Хальнар, — у нас еще как минимум месяц, пока раны, нанесенные тобой Таргстену, заживут достаточно, чтобы он сел в седло. И еще месяц, чтобы высохли лесные тропы, и оттаяли речные берега — чтоб войско смогло в
