я знаю кто.
Стоило мне поднять взгляд, и я увидел бывшего хозяина этого тела. Он стоял буквально в десяти шагах от меня. Вот только сегодня он выглядел по-другому.
В нашу первую встречу Алекс Доу был полупрозрачным. Размытый контур, дрожащий силуэт, готовый рассыпаться от дуновения ветерка. Тень того, кто требовал выполнения клятвы. Песок, просеянный сквозь пальцы, — кажется, именно так звучали его собственные слова.
Сейчас контуры стали чётче. Заметно чётче и намного жёстче. Теперь я мог различить отдельные пряди светлых волос. Серо-зелёные глаза смотрели ясно, без прежней мути. Худое, скуластое лицо мальчишки — то самое лицо, которое я видел в зеркале каждое утро, — проступило до мельчайших деталей. Он не выглядел живым, но теперь он ощущался намного плотнее и устойчивее. Уже не осколок на грани растворения, а полноценный фрагмент (или, как их ещё называют, духовный слепок), нашедший точку опоры.
И самое странное — его теневая свита разрослась. В прошлый раз это были десятки смутных силуэтов, хаотично кружащих, как стая напуганных птиц. Сейчас их было вдвое больше, и они двигались иначе. В их движении ощущалась некая цель, они кружили, словно творили непонятный мне ритуал. Полосы, крылья, оскаленные пасти — всё то же, но ярче, плотнее и намного агрессивнее. Духи чувствовали перемену в хозяине и откликались. И если уже сейчас его свита стала столь агрессивной, то я боюсь даже представить, что же из себя представляет его род, раз за таким слабосилком присматривают такие тени.
Мне хватило трёх ударов сердца, чтобы считать и проанализировать всю эту картину. И вырисовывалось, что я иду к верной цели. Осколок питался энергией выполнения клятвы. Давид Морган мёртв — и часть справедливости, заложенной в кровный ритуал, вернулась к осколку как поддерживающая его энергия. Кровная клятва, как и любой серьёзный контракт, говорит о том, что любое действие порождает отдачу. Месть совершена, пусть частично, и значит, осколок получил свою долю. Словно раненый, которому переливают очищенную магией кровь, чтобы организм жил и тело стабилизировалось.
Но получалось, если я закрою все четыре клятвы, то…
Мысль зацепилась за край сознания и осталась висеть, и я не стал её трогать. По крайней мере пока. Слишком уж неприятная мысль, но, став сильнее, нужно будет вернуться к логике клятвы. Сейчас я уже жалел, что не зарисовал весь круг призыва: возможно, он был собран не так уж и неправильно, как мне изначально показалось.
— Ты стал плотнее, — сказал я вместо приветствия.
Алекс чуть наклонил голову. Мой жест. Или его — чьё тело, того и привычки.
— После Давида стало легче, — сказал он. — Теперь я лучше помню, что было раньше. И гораздо лучше вижу происходящее.
— Значит, ты видел турнир и знаешь, что Алекс Доу теперь финалист школы номер сорок семь.
Это был не вопрос. Если он чувствовал допрос Давида, то чувствовал и всё остальное. Но сколько бы сильные духи его не защищали, он всего лишь малолетний пацан, и это стоит использовать.
— Видел. — Он на мгновение замолчал, а теневая свита чуть замедлила движение, словно прислушиваясь или же подсказывая.
— Ты победил. — Он начал говорить, но я его целенаправленно прервал:
— Конечно победил, — я позволил себе короткую усмешку. — Сломал пару челюстей по дороге, но, в целом, чистая работа. — Небо, ну почему я даже в разговоре с духом прежнего владельца ощущаю очередную порцию интриг? Второй принц слишком сильно повлиял на моё восприятие людей.
— Тот парень, с металлом. Он был намного сильнее тебя.
— Сильнее? Что такое сила, Алекс? Его ядро было мощнее. Тело тоже более развито, но разве это дало ему победу? — Я тронул левое предплечье — здесь, в Междумирье, рана не болела, но фантомное ощущение осталось. — Он был сильнее с точки зрения школьников. Сила без опыта и воли — ничто. Он выполнял задание хозяина, словно цепной пёс, но он пустил мне кровь, и за это поплатился. И клянусь Небом, в настоящем бою он бы умер куда раньше. Запомни: побеждает не сила, а воля.
Алекс кивнул, и это был не мальчишка, который понял урок. Скорее он прекрасно знал всё это на собственной шкуре. Вот только у него не было воли, чтобы претворить это в жизнь.
— Я вспомнил ещё одну. — Его голос резко изменился, и от его слов серый туман вокруг нас дрогнул, словно по нему пошла мелкая рябь, почти незаметная, как дрожь воды перед тем, как она закипит.
Он вспомнил вторую клятву, и это меняло многое. Вопрос только в том, что я такого сделал, что пробудило его воспоминания.
После первой я знал, чего ожидать. Огненные буквы, активация в ядре, контракт, вписанный в осколки чёрного солнца. И жжение — значит, таймер пошёл, и невыполненная клятва начнёт пожирать тело, как кислота.
Первая была понятной и максимально прямой. Отомсти за меня, накажи тех, кто виноват. Привычная работа для такого, как я, на чьём счету было смертей больше, чем бывает за год в местных приграничных конфликтах.
Любая следующая могла оказаться чем угодно.
— Говори, я готов запоминать.
Алекс молчал несколько секунд. В Междумирье время складывалось иначе, и эти секунды могли быть минутами или мгновениями — так, сходу, и не определишь. Но по ощущениям молчал он недолго.
А потом заговорил. Тихо и рвано. Как маленький ребёнок, который пытается рассказать что-то важное и не знает, с какого конца начать. Постоянно перескакивая с одного на другое.
— В приюте… был один воспитатель. Не Марта, та была нормальной, ну почти. Другой. Каждое утро, за завтраком он говорил нам: «Вы — никто. Вы ничем не станете. Скажите спасибо, что вас кормят».
Голос парня был ровный. Не злой, не жалобный. Просто ровный голос человека, который привык. Как пульс лежачего больного, который давно перестал бороться.
— Каждый день. Одно и то же. И дети смеялись. Не все. Но те, кого не трогали, — смеялись. Так проще. Если смеёшься вместе с теми, кто бьёт, то тебя, может, не тронут.
Я молчал, потому что был другим. Я тоже не знал родителей, но мне повезло: старый шаман увидел во мне потенциал и учил меня. А потом — имперские клинки и множество тел моих соплеменников. Лишь через сорок лет мне удалось вернуться в те края и провести нужные обряды. Сорок лет их духи не могли найти дорогу к предкам. А через десять лет ублюдок, отдавший приказ, захлебнулся своей кровью, когда один из аристократов перерезал ему горло, в то время как я с его сыновьями вырезал его верных бойцов.
