Я соскучилась…
Связь оборвалась, а я всё ещё слышал отголоски её шёпота в трубке.
Я убрал телефон в карман и молча стоял ещё минуту под козырьком, слушая дождь. Два слова, которые заставили моё сердце биться чаще. Старый лекарь из дикого племени, что уже давно мёртв, давно усвоил: некоторые вещи ломаются, если смотреть на них слишком пристально.
Дождь усилился, а я шёл, думая об этой женщине, которая заставляла меня чувствовать себя живым. Клянусь Небом и пеплом моих предков, любой, кто её тронет, умрёт.
В холодильнике нашёлся контейнер с рисом и мясом, политыми умопомрачительным соусом, пакет замороженных овощей и — я усмехнулся — три яблока, выложенных в ряд. Мира. Уезжала в столицу ночным автобусом, через два промежуточных города, с билетом на чужое имя, с маскировкой, меняющей геометрию лица, — и оставила яблоки в холодильнике.
Небо, эта женщина поистине прекрасна.
Мясо и рис я съел холодными, прямо руками из контейнера. Я ел, сидя на полу, привалившись к стене, и вспоминал, как когда-то в прошлой жизни молодой лекарь, только-только освобождённый из рабства, так же ел холодный рис и думал о будущем.
Глава 4
Доев рис и мясо, я приговорил все три яблока, что оставила Мира. После турнира организм сжигал калории как кузнечная мастерская — уголь. Мышечные волокна восстанавливались, затягивая мелкие повреждения, серая рубцовая ткань требовала строительного материала. Много материала. Медленно, но верно я перестраиваю этот организм под себя, но ему постоянно нужно ещё топлива для развития, и в моём случае это еда, сон и, конечно же, энергия. Всё как в старые времена, когда после битвы нужно было набить живот и упасть на любую горизонтальную поверхность. Но тогда у меня было живое ядро, с помощью которого я создал себе ещё два. Ладно, я жив и могу действовать, а это уже немало.
Прибрав за собой, я сел за ноутбук, принадлежавший когда-то ублюдку, который пытал мою женщину. От этих мыслей внутри меня вспыхнул иррациональный гнев, и я тут же его потушил. Человек Штайнера мёртв, а эта машинка теперь мой законный трофей.
Следуя указаниям Миры, открыл письмо и зашёл на анонимный счёт. Красивая цифра в двадцать тысяч грела мне душу. Настоящий Алекс прыгал бы от радости, увидев такую сумму, а для меня это был лишь ресурс. Когда ты готов платить золотом за усиление ещё хотя бы на человеческий волос, то двадцать тысяч кредитов — лишь пыль, которая сделает меня сильнее.
Главная страница поискового сайта пестрела однотипными новостями. Полиция «берёт расследование под контроль». Формулировка, которая, судя по всему, означала лишь одно: дело забрали у местных и передали наверх. Вопрос: почему? Это решение Садовника или же кого-то, кто понял, что Искра опасна?
Но будем честны, меня сейчас это не волнует. Как говорится, пока сражаются тигр и дракон, выигрывает обезьяна, сидящая на ветке. И вот сейчас мне стоит быть именно этой умной обезьяной и спокойно заниматься своими делами, пока мои враги рвут друг друга на части.
К демонам всё это, пора спать. Рухнув на кровать, я закрыл глаза и втянул носом запах, сохранившийся на простыне и подушках. Запах прекрасной фиолетоволосой, хотя нет — уже медноволосой женщины.
От этих мыслей на губах появилась улыбка, но сейчас мне нужно было другое. Сосредоточившись, я нырнул ещё глубже в свой внутренний мир.
Чёрное солнце медленно тлело в центре груди. Острые осколки, связанные воедино, медленно вращались в вязкой тьме. Я ощущал его голод. Он был похож на цзянши, только поднятого из могилы, или голодного духа, чьё существование было лишь квинтэссенцией единственной цели — ЖРАТЬ! Чёрное солнце было голодно, как всегда. Но сейчас этот голод был чуть притушен. Эмоции толпы на трибунах, страх и боль Кайла и Ферро, азарт Дэмиона, тревога Алисы — всё это дало ему немного столь вкусной энергии.
Двадцать два процента — куда больше, чем я ожидал. Но намного меньше, чем мне нужно. И можно окончательно подтвердить наблюдения, что позитивные эмоции тоже работают, но дают энергию другой плотности. Когда Алиса переживала за меня перед финальным боем, ядро впитало её заботу с тем же удовольствием, с каким раньше жрало чужой ужас. Кадавр-ядро адаптировалось к хозяину, а хозяин у него был тот ещё сумасшедший лекарь. Баланс инь и ян — вот что поможет мне превратить моего созданного монстра во что-то более-менее живое. Боюсь даже представить, насколько это будет больно, но мне не привыкать.
Шаг за шагом я проверил состояние организма: на полную регенерацию руки уйдёт процентов пять и пара-тройка дней, но я не буду форсировать. Пусть заживает естественным путём. Зал Стихий уже через три ночи, а там у меня на счету будет каждый процент энергии. Каналы должны выдержать рассчитанную нагрузку, не зря я постоянно гоняю по ним энергию, заставляя их адаптироваться к некроэнергетике.
От состояния тела и энергетической структуры мысли плавно ушли к ситуации за пределами этой комнаты. Расклад вырисовывался любопытный, и, похоже, мой план работал как надо.
Штайнер теряет позиции, а Кайзер на тропе войны. И пока эти двое будут резать друг друга, полиция будет копать. Где-то затаился неизвестный Садовник, от которого можно ожидать чего угодно. А если учесть, что скорее всего именно он выдал Штайнеру С-ранговых наёмников, то всё становится ещё более интересно. Но всё это сейчас за пределами моих возможностей, а значит, просто помним, но сосредоточиваемся на том, где можно контролировать.
Турнир выигран, и нужно обкатать всю пятёрку на командное взаимодействие, но тут проще. Это нужно и Ханту, а значит, он будет помогать. Пока же самое важное — преобразования в Зале Стихий, а потом поездка к госпоже Кроули и вопросы о прошлом Алекса Доу.
Мышцы как-то разом расслабились. Навалилась тяжёлая усталость. Чёрное солнце замедлило пульсацию, подстроившись под ритм засыпающего сердца.
И последняя мысль перед тем, как темнота сомкнулась над моей головой, была в виде слов моего наставника:
Старый шаман говорил, что зверь, переживший охоту, спит крепче всех. Потому что знает: утром начнётся новая, и нужно выжить ещё один день.
Темнота сомкнулась. И где-то на самой её границе мне показалось, что кто-то ждёт.
Темнота была плотной и вязкой, словно болотная жижа, но с каждым ударом сердца она редела, пока не выцвела в серый туман, и я осознал, что стою посреди пустоты, простирающейся до горизонта.
Междумирье. Меня опять выкинуло в Междумирье, или же меня сюда затащили. Точнее, затащили, и
