артефакт был поставлен в городе, что стоял на земле Аркнарии. Вотчина Кроу. Вы сохранили часть знаний, что вам когда-то дали сами Кроу, или мудрецы, служившие моему роду. Если ты называешь меня варваром, ты больше оскорбляешь себя и своих соплеменников. И да, старик, с чего ты взял, что тебе дуэль предлагают? Дуэль для благородных, а ты к ним не относишься. Так что нет, я просто предлагаю спор. У вашего народа именно так принято разрешать конфликты, это я уже понял, хотя мне тоже никто ничего не объяснял. Условия простые. Я выхожу на поверхность и там должен погибнуть. По-твоему должен. Но я считаю иначе. Я не погибну, я направлюсь на север и вскоре доберусь до края пустыни. Если у меня получится выйти из неё, ты проиграешь. Так что не нужно никаких судов. Какой в них смысл, если в самом худшем случае мне присудят именно выход за дверь. Ну так что: продолжим суд или спор?
— Ты ставишь жизнь, а что Кунчук поставит? — выкрикнули из зала.
Я указал на старика:
— Если я выйду из пустыни, ты обязуешься пять лет служить Ормо. Делать всё возможное для его процветания, защищать город в высшем совете вашего народа, не позволять его закрывать. И да, на всю оставшуюся жизнь я для тебя не мальчишка, а великий хозяин. Только так будешь обращаться, не иначе. Чтобы знал своё место.
В зале вновь дружно засмеялись.
Рорнис покачал головой и прошамкал:
— Ставлю сотню, что Кунчук сольётся.
— Если что, я тоже забьюсь, — кивнул один из братьев-ремесленников.
— А я ставить не буду, — заявил второй. — Какой смысл? Никто не поставит против, все знают, что за фрукт Кунчук.
— Думаю, ты прав, после красной головы он даже в самом верном деле спорить побоится, — снова кивнул первый брат.
— Кто побоится?! Это я-то побоюсь?! — вскинулся Кунчук. — Да было бы чего бояться!
Энноя, не сводя с меня заинтересованного взгляда, покачала головой:
— Если ты такой храбрый, почему не принимаешь спор?
— Пять лет?! Вы что, смеётесь? Разве это нормальный спор! Вздорный мальчишка спятил!
— Он вообще-то жизнь ставит, а не вшивые пять лет, — сказала Энноя. — Всё с тобой понятно. Трусишка. Позор паченрави.
— Э! Стоп! Я не говорил, что отказываюсь! Мне кажется, что пять лет всё же многовато. Я вам не кто попало, я заслуженный старейшина, на пять лет в такое влезать это слишком.
— А я глава древнего рода. Древнее вашего народа. Навоз, что присох к моим сапогам, ценнее твоей жалкой жизни. К тому же мне она не нужна, я требую лишь несколько лет. Ты послужишь городу, которому причинил столько зла. Это хоть как-то компенсирует те убытки, что я нанёс по незнанию. Хотя признаюсь честно, сейчас, даже зная ваши законы, я всё равно поступил бы так же. Бросать людей тварям на растерзание нельзя.
— Одобряю! Всё верно! Кунчука за дверь! На мороз его! Молодец парень! Милый, теперь я точно вся твоя! — на все лады затараторили из зала.
— А ну тихо! — рявкнул Оббет. — Гедар, раз этот урюк не соглашается, попрошу тебя на него не давить. Да и зачем тебе это? За дверью ждёт лишь смерть, в этом у нас только последние недоумки могут сомневаться. Что я скажу тем людям, которых начал набирать для твоей армии? И как же наши будущие дела в Аркнарии?
— Э! Стоп, я сказал! — вновь подскочил Кунчук. — Я согласен! Я даже сверху поставлю. Хоть все десять лет. Да, точно, десять! Давайте! Быстрее выставляйте этого глупца за дверь. Он сам напросился, никто его не заставлял. Пусть теперь порадует тварей пустыни.
⠀⠀
⠀⠀
Глава 2
♦
За дверью
Створки ворот разошлись с душераздирающим скрежетом, солнечный свет резанул глаза. Шаг, ещё шаг, и каменные своды сменились яркой синевой южного неба.
Наконец-то.
Как же я ненавижу подземелья…
Тут совсем не так, как внизу, тут сплошная красота. Правда, её слегка портят разгромленные в недавнем сражении грядки. Груды растрескавшихся костей, чернота обнажившейся земли, рытвины и здоровенные ямы.
Да уж, наворотил я тут…
Со стороны кучи чёрного праха и бесформенных фрагментов доносился странный перестук.
Переглянувшись с Оббетом, мы молча направились на источник звуков, и, обойдя останки Вестника, узрели странную картину.
Над развалами земли, смешанной с увядшей зеленью, висели две мерцающие сферы: большая, размером с футбольный мяч, и поменьше, с крупный апельсин. Над первой стоял невысокий, но плечистый юноша. Обливаясь потом, он раз за разом обрушивал кувалду на странный шар. Тот слегка пружинил, но тут же занимал прежнее положение. И никаких следов повреждений на нём не видно — идеально-гладкая поверхность.
— Ганос, ты что это тут делаешь? — строго вопросил Оббет.
Подпрыгнув от неожиданности, «молотобоец» шустро развернулся к нам и заторможено протянул:
— А-а-а… Это вы…
— А ты кого тут ждал? Маму с папой? Так чем это ты тут занимаешься?
Ганос указал на сферу:
— Раскалываю эту штуку.
— Зачем?
Тот пожал плечами:
— Я не знаю. Сказали, надо расколоть. Зачем, не сказали.
— Кто сказал? Фисто?
— Ну да.
— Ясно. Вали отсюда и больше сюда не приходи. Выходить на поверхность с этого дня запрещено.
— А куда мне идти?
— Да к Фисто иди, или к Хаосу, — Оббет отмахнулся. — Вон, в ворота ближайшие. И бегом.
— Но я ещё не расколол эту штуку.
— Иди тебе сказано!
— Ладно, я пойду.
Провожая Ганоса взглядом, Оббет объяснил:
— Он паренёк крепкий, но у него разум ребёнка. Вовремя мы пришли, не успел он твою штуковину расколоть.
Я покачал головой:
— Её кувалдой не расколешь.
— Серьёзно? А что это вообще такое? Впервые вижу.
— Особые трофеи. Выпадают в некоторых местах из некоторых монстров. Я думал, у вас тут такие нередко попадаются.
— Не знаю, может и нередко, но с охотой в Ормо всё непросто, — вздохнул Оббет. — Многие пробовали на этом деле разбогатеть и быстро пропадали. Гиблые тут места, даже сильным альфам непросто приходится. Кстати, Кунчук шипел, что ты сюда с командой пришёл. И тех скелетов, внизу, твоя команда разнесла. Но я-то знаю, что ты один был. И здесь, на арене, ты тоже в одиночку резвился. Мне даже приближаться к такой стае опасно, они своими проклятиями могут вмиг до паралича довести. Нежить здесь такая вот, жёсткая, потому у нас и сложности с охотой. Никогда не знаешь, где на неё нарвёшься. Так почему ты так хорошо против диких костей держишься?
Ответить мне особо
