Как будто вместо статьи увидел результаты футбольных матчей. – Ты точно не передумала?
– А что случилось? – я насторожилась, отложив в сторону кусок хлеба.
Георгий протянул мне газету, ткнув пальцем в заметку на третьей полосе.
– Посмотри.
Глава 10
Я коснулась шершавой бумаги, пахнущей типографской краской. Взгляд упал на заголовок, набранный крупным шрифтом с “ятями”.
“О ПОБѢГѢ ОПАСНАГО ПРЕСТУПНИКА ИЗЪ-ПОДЪ СТРАЖИ”
– Жуть какая-то, – пробормотала еле слышно.
Если говорить вкратце, то вчера при пересылке из губернского острога в столицу, совершил побег некий колодник Матвей Безродный. За последние пять лет этот душегуб жестоко расправился с пятью женщинами, выбирая немощных и болезненных. И был лично изловлен начальником сыскной полиции, небезызвестным мне Дмитрием Александровичем Строгановым.
Сам же его превосходительство назначил награду в тридцать рублей серебром каждому, кто сообщит достоверные сведения о местоположении преступника.
А в самом конце были перечислены приметы: среднего роста, тёмные волосы, рябое лицо. Из одежды – арестантский халат.
Да уж. Время разное, а проблемы те же самые. Правда, в наше время на каждом углу камеры понапиханы и полицейских пруд пруди, особенно на людных улицах. А здесь поимка преступников, особенно таких маньяков, как Безродный, была большой удачей.
Не завидую сейчас Строганову. У него сейчас дел невпроворот, преступника ищут, а он возится с новой гувернанткой. Значит, надо максимально сосредоточиться на Даше и по крайней мере в ближайшее время не лезть под горячую руку. В крайнем случае – схожу в ближайшую аптеку и куплю себе местный аналог магния или валерьянки.
– Ольга, – голос отца вырвал меня из размышлений. Георгий смотрел на меня с искренней тревогой. – Может, не стоит тебе в этот дом? Место найдутся и попроще. А тут... мало ли какой нелюдь зуб на его превосходительство точит?
Я мысленно закатила глаза.
“Ох, знали бы вы, в каком районе я жила до попаданства. Там либо ты с детства примелькался, либо даже днём ходи и оборачивайся.”
Но вслух, конечно, ничего такого не сказала. Вряд ли тихая и покорная Оленька часто перечила батюшке. Придётся играть роль.
Я опустила глаза, разглядывая вытертую масляную клеёнку на столе. По-хорошему, следовало заменить её на скатерть, пускай старую, потёртую. А то подобные штуки, как я помнила, использовали на столах в трактирах, чтобы было быстрее и проще убираться.
Но кто будет с ней возиться и стирать? Если меня дома не будет, а Георгий с утра до вечера пропадает в гимназии?
– Папенька, – произнесла как можно мягче, – вы же сами понимаете, что это мой единственный шанс. Кто меня замуж возьмёт? Бесприданницу, да ещё с такой репутацией? Разве что кто-то старый, косой или хромой, да и то не по любви, а в бесплатную прислугу. Много ли мест, куда меня возьмут с радостью?
Георгий тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько боли, что у меня аж сердце сжалось.
– Понимаю, дочка, – пробормотал он, отводя глаза. – Всё я понимаю. Но душа-то... душа болит. Как представлю тебя в чужом доме, под началом у такого человека...
Я смотрела на его морщинистое лицо, на седину в волосах, на заштопанный рукав сюртука, и вдруг поняла, что вовсе не злюсь на его ворчание. Он и представить себе не может, что его настоящая дочь никогда уже не вернётся
Он любил свою Ольгу. Любил и заботился как мог. И хоть я была лишена родительской любви, но сколько успела повидать действительно любящих родителей, которые искренне волновались за своих ребятишек? Строгие на вид, суровые, но мягкие и ранимые внутри.
Жизнь – она ведь у всех разная.
“А если бы у меня была дочь…” – мысль оборвалась, и под рёбрами противно заныло. Своих-то детей у меня не было. После детского дома с личной жизнь как-то не сложилось, а те отношения, что были… И вспоминать не хочется.
Да и в этом мире, судя по всему, ещё долго не предвидится. Я здесь сама себе и мать, и отец, и ребёнок. Вся надежда только на себя. На свои опыт и знания из прошлой жизни.
Улыбнувшись, я накрыла его руку своей ладонью. Сухая, морщинистая кожа, но ногти коротко подстрижены, без траурных каёмок. Видно, что следит за своим обликом, несмотря на бедность. Ведь учитель должен быть примером для остальных.
– Не переживайте, папенька, – я постаралась его подбодрить. – Вы же сами видели господина Строганова. Он как медведь – попробуй такого обидеть. Да и что со мной случится? Я же не по тёмным улицам буду бродить, а с Дарьей Дмитриевной сидеть, учить её. Всё будет хорошо!
Георгий попытался улыбнуться в ответ, но лицо стало ещё более грустным.
Договорить мы не успели, потому что в дверь громко постучали. Георгий пошёл открывать, а я осталась стоять у стола, прислушиваясь.
– Проходите! – услышала я голос отца. – Ольга, собирайся! За тобой приехали!
Всё, пора!
Я вышла в прихожую, чтобы поздороваться, и увидела Павла на пороге. Щёки молодого мужчины раскраснелись то ли от мороза, то ли от того, что он спешил, зато от одежды предательски пахло жареным тестом.
“Ага, решил-таки перехватить по дороге блинчик,” – беззлобно фыркнула про себя.
– Доброго здоровьица, Ольга Георгиевна, – Павел слегка поклонился. – Готовы? Дозвольте подсобить с вещами.
– Ступай, Ольга, – Георгий мягко подтолкнул меня в плечо. – Я сам помогу.
Отец перетаскал в пролётку мои нехитрые пожитки. Две стопки книг, перевязанные бечёвкой, да узел с платьями и исподним. Их я собрала ещё с вечера – пару чистых, заштопанных сорочек с панталонами.
– Прощай, папенька, – я обняла Георгия у пролётки, вдохнув запах старого сюртука, табака и ещё чего-то родного, от чего защипало в носу. – Не скучайте. Чай не в другой город еду. Буду навещать как можно чаще.
– Храни тебя Господь, Оленька, – прошептал он и перекрестил.
Солнце слепило немилосердно, отражаясь яркими искрами от снега. Мороз задорно пощипывал щёки, но воздух пах уже не просто зимой, в нём явно чувствовалось наступление весны.
“Скоро снег растает, и травка зазеленеет, – невольно подумалось мне. – Будет тепло и хорошо."
Сев в пролётку, я поплотнее закуталась в шаль. Колёса со скрипом покатили по дороге, а я как и вчера с любопытством глазела по сторонам. Сегодня, если не ошибаюсь, был четвёртый день Масленицы – Разгуляй.
Сидеть в такой день дома считалось чем-то неприличным, поэтому
