Ныне, надо полагать – личная гвардия царя Михаила. А я как-то не планировал устраивать открытое боестолкновение да еще так быстро… Наш отряд был заточен под скрытное проникновение… Здесь только на виду больше стрельцов, чем у меня взято с собой, да еще неизвестно сколько за ними.
«Лимонные» расступились, вошел округлый тип в богатом кафтане ярко-красного, малиново-помидорного цвета. Тип всем своим щекастым лицом пытался показать, что он здесь самый главный и вообще, но чем больше он пыжился, тем больше становилось понятно, что это – не боярин, разве что из какого-то крайне захудалого рода, и кафтан, вполне возможно, ему дали поносить для понта. Настоящему боярину не нужно доказывать, что он настоящий – он и сам это знает.
- Кто такие? – задрал бороду тип.
- Хан какой-то вроде, - подсказал ему из-за спины кто-то из стрельцов.
- Хан… - тип обвел нас, собравшихся за столом, спесивым взглядом, - Пусть эти тряпки с лиц снимут!
Ну, знаете ли… Мне даже не сильно-то пришло играть негодование. Будут тут всякие надутые…из себя дирижабли строить!
Я медленно встал из-за стола.
- Ржевский, спроси у них, кто это такие и какого рожна им надо. И не вздумай меня великим называть!
- Хан Магаданский Эргэдэ спрашивает, кто вы такие и по какому праву мешаете ему принимать пищу?
Тип слегка потух. Но разве что слегка:
- Я – боярин Тимофей из рода Захарьиных-Яковлевых, послан со стрелецкой полусотней по велению царя государя Михаила Федоровича!
Аа, понятно. Одна из побочных веточек разветвленного рода Романовых. Еще бы – кому новоиспеченный царь доверит важную миссию, как не своему родственнику. Хотя… Судя по родственничку – либо миссия не очень-то и важная, либо царь Михаил не особо-то разбирается в людях.
- Ржевский, не молчи, переводи, - бросил я, презрительным ханским взглядом рассматривая боярина Тимошку.
Тот спохватился и быстренько перетолмачил мне сказанное, от себя добавив, что никаких бояр Тимофеев в роду Захарьиных он не помнит. Оно и понятно – либо новоиспеченный, либо решивший, что глупый хан в таких тонкостях не разбирается и самовольно повысивший себя в звании.
- Скажи им, что хан Эргэдэ подданным русского царя не является, странствует по своим делам и причину прерывать его трапезу так и не видит.
Выслушав перевод Ржевского, Тимоха продолжил считать себя дирижаблем:
- Пусть маски снимут!
- Никак невозможно, - даже не стал переводить Ржевский, - у них показывать лица посторонним людям считается грехом. Если кто увидит лицо хана или кого из его людей – того казнить нужно.
Тимоха надулся и побагровел, но все же не стал обострять.
- Может, это и не они вовсе… - с сомнением произнес он. Я мысленно выдохнул: кажись, ищут не нас, а кого-то другого…
И тут кто-то из стрельцов совершил типичную ошибку тех, кто находится среди иностранцев: он вполне громко произнес по-русски, считая, что его все равно не поймут:
- Да те самые! Лица скрывают, на Москву едут – все как сказано было! Берем их!
Глава 6
1
Стрельцы, исполняя приказ, качнулись было вперед, берясь за сабли – алебарда, с которой ассоциируется типовой стрелец, бердыш, то есть, в помещении несколько неудобна. Качнулись – и застыли.
На них смотрели черные дула мушкетов уже МОИХ стрельцов. И, что еще хуже: в сторону «лимонных» вытянулись руки нескольких моих людей. А в мире, где существует магия и боевые Слова, пустая ладонь как бы не страшнее заряженного огнестрела. Из мушкета ты, по крайней мере, знаешь, что может вылететь, а чем угостит тебя пустая рука – вопрос.
Два моих оборотня вполне могли своим Огненным Словом впилить в них те пламенные веретена, которыми пользовались их коллеги, нападая на меня. Те самые, что я все хотел выучить, но сначала никак не удавалось взять живьем того, кто знает нужное Слово, а теперь, когда такие знатоки нашлись, выяснилось, что я, видимо, как-то не дружу с Огненными, потому что никак не удавалось его запомнить. Всю дорогу, пока ехали до Омска, пытался – хоть плачь.
А тут еще и мой типа гарем активизировался. У меня же в нем Настя, ведьмочка моя, главное орудие моей боевой мощи, и еще парочка сюрпризов найдется.
«Гарем» оказался как бы не страшнее, чем оборотни и стрельцы, вместе взятые. Непонятные фигуры в черных балахонах, с лицами, закрытыми черной сеткой, такие себе назгулы на минималках. Вообще неясно, чем угрожают, но смотрятся жутко.
Побледневший Захарьин осознал, что он, как бы находится между двух вооруженных групп и в случае начала замеса – его нашинкуют первым и нашпигуют пулями. А потом еще и поджарят. Или наоборот. Осознал – и решил не обострять.
- Стойте-стойте-стойте! – замахал он руками, - мы все всё неправильно поняли! Никого хватать не надо! Я это… оговорился! Приношу извинения уважаемому хану!
Я, вальяжно сложив руки на объемистом животе – если честно, то это привязанная под одеждой подушка с перьями, не достигли еще мои объемы нужной для приличного хана солидности – медленно кивнул.
- Ржевский, скажи ему, что хан не гневается на посланников русского царя, но хочет, чтобы все посторонние покинули помещение и не мешали ему принимать пищу.
На этом стрельцы покинули помещение. И можно было бы продолжить «принимать пищу». Но аппетит как-то, знаете ли, пропал. Испортил его треклятый Захарьин своими словами.
«В масках, в Москву едут!» - это означает, что они не просто так до нас доколупались, а именно ищут тех, кто носит маски и едет в Москву. А такие люди на Омской дороге не бродят толпами, фактически – из таких здесь только мы. А это, в свою очередь означает, что Захарьин ищет именно НАС. Точно зная, что мы скрываем лица, то-то он потребовал их показать. Получается…
Получается, что царь Михаил о нас ЗНАЕТ.
И не просто знает в том смысле, что «Проверьте-ка там Осетровского, не у него ли царевич Ивашка скрывает!». Он знает, что мы выдвинулись из Осетровска на Москву, что мы в масках, то есть он знает подробности о нашем предприятии, которые невозможно угадать, можно только знать точно. Знать – и послать людей нам на перехват. А знает он эти подробности, о которых не все в моем городе-то были в курсе…
Ему кто-то сообщил.
Кто-то из тех, кто едет со мной, стучит Михаилу.
Кто-то из тех, кто
