Таксист из Forbes 2 - Ник Тарасов

В голове, отгоняя эмоции, я развернул виртуальную таблицу активов. Инвентаризация — лучшее средство от бессонницы. В прошлой жизни это всегда помогало.

Пункт первый. Наличные. Миллион рублей, распиханный по тайникам квартиры. Это мой стратегический резерв. Неприкосновенный запас. Трогать эти деньги на еду или бензин — преступление против будущего. Наличные не восстанавливаются сами по себе, а зарабатывать их в теле Гены, крутя баранку по двенадцать часов, — процесс мучительно медленный, с КПД стремящимся к нулю.

Пункт второй. Криптокошелек. Три с половиной миллиона долларов. Сейф, стоящий посреди комнаты, но без ключа. Деньги там реальные и осязаемые, они существуют в блокчейне, дразнят возможностями. Если найти способ восстановить проклятое двенадцатое слово — неважно как, через химический анализ чернил в лаборатории, через брутфорс-скрипт или консультацию с грамотным криптографом, — игра изменится кардинально. Я перестану быть пешкой и стану ферзем. Но пока — это лишь цифровая иллюзия.

Пункт третий. Флешка Kingston. Мое ядерное оружие. Компромат, способный отправить Каспаряна шить рукавицы в Мордовию. Но ядерная боеголовка бесполезна, если у тебя нет ракеты-носителя. А средство доставки в моем случае — это не кнопка, а армия юристов, выходы на федеральные СМИ, лояльные прокуроры и связи в верхах. У таксиста из Серпухова всего этого нет. Если я взорву эту бомбу сейчас, меня просто накроет ударной волной вместе с уликами.

Вывод напрашивался сам собой. Жесткий и прагматичный.

Ближайшие два-три месяца стратегия одна: залечь на дно. Я — раненый хищник, который забился в кусты и зализывает раны. Никаких резких движений.

Моя задача — зарабатывать, превращая копейки в рубли. Укреплять это рыхлое тело, которое выдыхается после третьего этажа. Собирать информацию по Дроздову и текущее положение Каспаряна по крупицам, создавая досье.

Я усмехнулся в темноту. Ситуация до боли напоминала начало двухтысячных. Тогда я начинал с перекупки дешевой компьютерной техники из Польши. Маржа была ровно такая же — шестьдесят процентов от закупки. Просто нулей было меньше. Принцип не изменился. Бизнес — это просто умение ждать момента.

* * *

Будильник на телефоне сработал ровно в восемь. Звук был мерзкий и писклявый, но я открыл глаза мгновенно, без обычной для Гены тяжести и желания умереть, лишь бы не вставать.

Четыре часа чистого сна. Всего четыре. Но это был сон без сновидений, глубокий, как колодец. Он подарил мне ясность, которой не было неделями.

Я сел на кровати, спустив ноги на холодный пол.

Мир за окном выглядел иначе. Сквозь тонкую ткань штор пробивался свет, звуки улицы казались отчетливее: шуршание шин по снежной каше, воркование голубей на карнизе, натужный гул отъезжающего автобуса. Контрастность бытия выкрутили на максимум.

В ванной я посмотрел на свое отражение. Щетина, нос с почти незаметным изгибом, тени под глазами — все тот же Гена. Но взгляд изменился. Вместо кислого выражения вечного неудачника там поселилось спокойствие. Спокойствие, которого Гена Петров никогда не имел, а Макс Викторов потерял где-то между первым миллиардом и третьим деловым партнером.

— Доброе утро, страна, — сказал я отражению.

Зарядка. Да, я решил начать её делать!

Тело скрипело и сопротивлялось, напоминая несмазанный механизм.

Двадцать отжиманий. На пятнадцатом мышцы рук задрожали, наливаясь горячим свинцом. Гена внутри меня скулил, умоляя прекратить. Я заставил его дожать. Шестнадцать. Семнадцать… Двадцать.

Потом приседания. Колени хрустели, но я держал ритм.

Проклятая планка. Минута. Пот катился по носу, капая на линолеум. Руки ходили ходуном. Я считал секунды вслух, зло выплевывая цифры:

— Пятьдесят восемь… Пятьдесят девять… Шестьдесят!

Я рухнул на пол, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, но это был хороший ритм. Ритм живого человека.

Завтрак был аскетичным. Пачка овсянки за семьдесят рублей по желтому ценнику, купленная еще на прошлой неделе. Я сварил ее на воде. Без молока и без сахара. Добавил кусочек масла и щепотку соли. Кусок черного хлеба. Чай.

Я ел медленно, тщательно пережевывая эту безвкусную массу. Осознанно. Решение следить за телом было принято вчера, и оно начинало действовать прямо сейчас. Топливо. Мне нужно качественное топливо, а не суррогат.

* * *

На часах было девять утра, когда в дверь забарабанили.

Удары были такими яростными, словно ломился ОМОН или коллекторы с паяльником. Я даже увидел, как с притолоки посыпалась мелкая штукатурная крошка.

Где-то внизу глухо гавкнул Барон.

Я спокойно допил чай, поставил кружку в раковину и пошел открывать.

Щелчок замка.

На пороге стояла Марина.

Зрелище было впечатляющим. Полный боевой раскрас, словно она собралась не к бывшему мужу за тряпками, а на красную дорожку в Каннах. Пуховик с мехом — синтетическим, конечно, но издалека вполне сойдет за песца. Губы надуты — и от обиды, и от филлеров. Брови нарисованы двумя жирными, графичными дугами, придающими лицу выражение вечного удивления пополам с презрением.

От нее волной пахнуло духами. Что-то сладкое, аж приторное, с агрессивной мускусной нотой. Запах женщины, которая вышла на тропу войны.

Сразу за ее спиной переминался Андрей. Лысый череп блестел в свете подъездной лампочки. Массивная кожаная куртка, которая должна была добавлять брутальности, на нем сидела как на барабане — живот мешал застегнуть молнию. На безымянном пальце левой руки тускло блестела золотая печатка.

Он старался выглядеть грозно: расправил плечи, нахмурил лоб и выпятил челюсть.

Интерфейс включился сам. Картинка получилась занимательная.

Марина полыхала ярко-оранжевым. Самодовольство. Плотное и сочное, как апельсин. Но по краям этого сияния шли грязные, бурые разводы раздражения. Она приехала не за старыми сапогами. Она приехала продемонстрировать. Показать товар лицом. Убедиться, что жизнь без Гены удалась, что она королева, а он — грязь под ногами. Ей нужен был зритель для ее триумфального спектакля.

Глава 6

А вот Андрей…

Его аура была тусклой, желто-серой. Цвет старой бумаги или несвежего белья. Неуверенность. Он прятал ее за позой, за кожаной курткой и за нахмуренными бровями, но интерфейс не обманешь. Он не просто не хотел быть здесь. Он боялся.

— Мне нужны мои вещи! — заявила Марина с порога. Голос на полтона выше нормы, специально для соседей. — Я звонила, ты трубку не берешь! Что за свинство, Гена⁈

Я смотрел на нее, и внутри происходило странное раздвоение.

Тело Гены помнило эту женщину. Каждая клетка помнила. Запах ее духов, тепло ее тела, ее истерики. Мышцы живота непроизвольно сжались — рефлекс побитой собаки. Память подсунула картинку: она кричит «Ты неудачник!», хлопает дверью, а Гена стоит посреди комнаты, раздавленный и жалкий.

Но сознание Макса видело другое.

Я видел сотню таких Марин.