Таксист из Forbes 2 - Ник Тарасов

Андрей, поняв, что бури не будет, засуетился.

— Ну, это… бывай, — пробормотал он и подхватил сразу три коробки.

Вокруг его лысой головы мягко светилось бледно-зеленое облачко. Облегчение. Мужик был счастлив, что не придется махать кулаками и доказывать свою альфа-самцовость. Он сейчас напоминал не любовника-завоевателя, а обычного грузчика, которому хочется побыстрее закончить заказ и свалить на перекур.

Он бочком протиснулся в дверь, стараясь не задеть косяки, и его шаги гулко застучали вниз по лестнице.

Марина задержалась на пороге. Она прижала к груди альбом и пакет с мелочевкой. Повернулась ко мне. Глаза ее сузились, губы скривились в злой ухмылке. Ей нужно было оставить последнее слово за собой. Хоть что-то.

— Ты пожалеешь, Гена, — выплюнула она. — Ты приползешь. Ты всегда жалеешь. Ты же без меня ни на что не способен, пустое место.

Это не было угрозой. В «интерфейсе» не мелькнуло ни красного, ни черного. Это было заклинание. Аутотренинг. Она говорила это не мне, а себе, пытаясь убедить свой собственный страх в том, что она все сделала правильно, сменив «неудачника» на лысого коммерса с долгами.

Я смотрел на нее и с удивлением понимал, что внутри меня — вакуум.

Абсолютный ноль по Кельвину.

Ни злости. Ни боли. Ни жалости. Даже брезгливости не осталось. Марина для меня закончилась. Как заканчивается скучная глава в книге, которую ты пролистываешь по диагонали, чтобы добраться до сюжета. Она была просто набором пикселей, который больше не имел значения.

— Прощай, — сказал я тихо.

И закрыл дверь.

Не хлопнул. Хлопают дверями истерички и слабаки, которые хотят, чтобы их догнали. Я закрыл ее мягко. Доводчик моей воли сработал идеально.

Щелчок замка прозвучал мягко, почти интимно. Отсекая прошлое.

Я прислушался. Из подъезда донеслись голоса.

— … аккуратнее неси, идиот! Там стекло! — шипела Марина.

— Да нормально несу, че ты начинаешь… — бубнил в ответ Андрей.

Их шаги удалялись, голоса становились тише. Вместе с ними растворялся и уходил в небытие старый, забитый Гена Петров.

Я прислонился спиной к холодной стене и прикрыл глаза.

И тут меня накрыло.

Это были не мои воспоминания. Это взбунтовалась клеточная память чужого тела.

Руки Гены помнили, как дрожали, подписывая документы на развод в загсе. Как трясся подбородок, когда он увидел пустые полки. Как внутри все обрывалось, когда Марина с деловитым видом выносила из кухни кофемашину — единственную дорогую вещь, которую Гена купил после удачного клиента, его маленькую гордость.

Меня затрясло. Дыхание перехватило спазмом. Фантомная боль от потери, которую я не переживал, ударила под дых. Тело скулило, как брошенный пес.

— Отставить, — прорычал я в пустоту коридора.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Макс Викторов внутри меня включил аварийные протоколы.

— Она забрала кофемашину, — жестко сказал я самому себе, перемалывая чужие эмоции в труху. — Каспарян забрал у тебя империю, миллиарды и имя. Масштаб разный, суть одна. Тебя обокрали, вышвырнули и забыли. Но ты пережил потерю четырех миллиардов долларов. Ты, черт возьми, умер и воскрес! Неужели ты позволишь какой-то бабе и ее кофеварке сломать тебя сейчас?

Дрожь начала отступать. Ледяной холод рассудка действовал лучше любого успокоительного.

Я отлепился от стены. Сделал глубокий вдох. Воздух в квартире, казалось, стал чище. Меньше душных духов, меньше страха.

Прошел на кухню.

Нажал кнопку чайника. Руки не дрожали. Я вытянул правую руку перед собой, растопырил пальцы. Камень. Ни единого лишнего движения.

Утренняя встряска, как ни парадоксально, пошла на пользу. После столкновения с реальным, осязаемым врагом в виде бывшей жены, потеря двенадцатого слова в криптокошельке уже не казалась концом света.

В жизни Гены Петрова катастроф хватало и без крипты. Он умел жить в руинах. А я умел на этих руинах строить небоскребы.

Чайник зашумел, набирая градус. Жизнь продолжалась. И она, черт возьми, становилась интересной.

* * *

Чай в кружке давно остыл, покрывшись той самой противной радужной пленкой, которую я так ненавидел в прошлой жизни и перестал замечать в этой.

Бабушка.

Она была единственной, кто не мог за себя постоять. Ахиллесова пята размером с бревенчатый дом в деревне Дубки. Она там одна. Среди снегов, с котом Маркизом и гипертонией. Без охраны, без спецсвязи. И если Каспарян или, того хуже, кто-то из его «чистильщиков» решит утолить свою параною через неё… Они быстро выяснят, что кроме старой женщины в богом забытой глуши больше никого нет.

Память подкинула картинку недельной давности. Я приезжал в Дубки. Видел ее фигурку у поленницы, согнутую, в старом пуховике.

Почему я тогда не подошел?

Струсил.

Банально испугался посмотреть ей в глаза и не увидеть там узнавания. Испугался, что мое появление в теле чужого мужика ее убьет. Тогда я просто убедился, что труба дымит, а во дворе стоит машина соседки, значит, она не одна. И уехал.

Сейчас этого мало. Наблюдение — это не защита. Мне нужен прямой контакт. Мне нужно войти в ее дом, проверить замки, аптечку, оставить денег, в конце концов, просто убедиться, что она дышит ровно.

Но как?

'Здрасьте, я ваш внук Максимка, только меня немножко утопили и переселили в тело таксиста?

Звонок в «03» будет гарантирован.

Мне нужна легенда. Крепкая, как швейцарский сейф, и простая, как табуретка.

Я постучал колпачком ручки по зубам.

Помощник.

Конечно. Доверенное лицо. Человек, который решает щекотливые вопросы, когда босс занят.

— Зинаида Павловна? Я от Максима Александровича. Он в длительной командировке, связь там плохая, секретность, сами понимаете. Поручал заезжать, проверять, как вы тут, да гостинцев привозить.

Вроде гладко. Но есть одно «но».

Новости.

Если у нее работает телевизор — а он у нее работает, она любила сериалы по «России-1», — то она могла видеть сюжеты. «Миллиардер пропал без вести». «Трагедия на Мальдивах».

Если она знает…

Сердце кольнуло. Если она знает, то мой визит будет выглядеть как издевательство или мошенничество.

Надо быть готовым. Если спросит в лоб — врать. Врать вдохновенно. Сказать, что «пропал» — это утка для прессы. Спецоперация для конкурентов. Что он жив, здоров, прячется на островах и скоро выйдет на связь. Старики хотят верить в лучшее. Надежда — самый продаваемый товар, а я в продажах всегда был гением.

Я глянул на часы. Десять утра.

Логистика. Ехать в Дубки порожняком — непозволительная роскошь. Бензин нынче дорог, а мой бюджет трещит по швам.

Открыл приложение агрегатора. Палец привычно смахнул карту на южное направление.

Серпухов — Тула.

Есть заказ. Выезд через два