Таксист из Forbes 2 - Ник Тарасов

перемолола и выплюнула. Но под этой толщей воды, на самом дне, я увидел горячее, пульсирующее ядро насыщенного оранжевого цвета. Профессиональная гордость. То самое чувство, когда ты знаешь, что ты — мастер, что твои руки и голова стоят дорого, даже если мир вокруг пытается убедить тебя в обратном. И совсем тоненькой, едва заметной ниточкой пробивался зеленый росток — надежда. Он боялся на неё дышать, чтобы не сглазить.

— Фильтры? — переспросил я, цепляясь за это слово.

Внутри меня мгновенно проснулся инвестор. Макс Викторов почуял запах денег. Рынок водоочистки сейчас — это не просто бизнес, это поле боя. Санкции. Западные гиганты ушли, оставив после себя выжженную землю и панику. Экологические нормы душат, оборудование изнашивается. Тот, кто сейчас предложит решение, станет королем горы.

— Промышленные? — уточнил я, чуть сбавив ход. — Мембранные или старая добрая механика?

Мужчина медленно повернул голову. Взгляд его изменился — из расфокусированного стал цепким и оценивающим.

— Мембранные. Нанофильтрация, обратный осмос.

— И какая там себестоимость единицы выходит? — я включил поворотник, обгоняя длинномер. — Китайская пленка или своё полотно? Ресурс какой?

Пассажир смотрел на меня так, словно «Шкода» вдруг заговорила на латыни.

— Своё… — произнес он, и голос его дрогнул, наливаясь силой. — Мы на заводе прототип делали, в инициативном порядке. Полиамидное волокно с особой структурой пор. Я лично матрицу рассчитывал. Оно по ресурсу немецкие аналоги кроет процентов на тридцать, а по цене — в два раза ниже. Но финансирование зарезали, тему закрыли, а чертежи в архив. А эти частники… они, похоже, пронюхали. Хотят технологию поднять.

Он ожил. Синяя тоска отступила, сожженная ярким, яростным оранжевым пламенем компетентности. Он заговорил о селективности мембран, о рабочем давлении, о том, как однажды три ночи не спал, пересчитывая гидродинамику потока. Я слушал, вставляя лишь короткие наводящие реплики, и понимал: передо мной сидит не безработный неудачник. Передо мной — золотая жила. Носитель уникальной компетенции, которая в правильных руках стоит миллионы долларов.

Мы въехали в Тулу. Красноармейский проспект встретил нас суетой областного центра. Я притормозил у безликого офисного куба, обшитого дешевым сайдингом.

— Приехали, — сказал я.

Он потянулся к ручке двери, снова сутулясь и превращаясь в просителя.

— Погодите, — я не разблокировал замки. Повернулся к нему всем корпусом, глядя прямо в глаза. — Послушайте меня внимательно.

Он замер.

— Не смейте там просить. И не смейте продаваться дешево.

Мужчина нахмурился, не понимая.

— Вы сейчас идете туда с мыслью «лишь бы взяли». Это ошибка. Вы не инженер, которого вышвырнули за ворота. Вы — носитель технологии. У них есть офис, секретарша и амбиции, но без вашей головы они будут гнать китайский брак и прогорят через год. Запад ушел, ниша пустая. Они это понимают. Они в панике ищут того, кто спасет их бизнес. Вы — их лекарство.

Я видел, как мои слова попадают в цель. Зеленая нить надежды в его ауре налилась светом, стала толщиной с канат.

— Заходите в кабинет не как на расстрел, а как партнер. Спину ровно. Смотрите в глаза. Когда они назовут зарплату — не соглашайтесь сразу. Сделайте паузу. Посчитайте про себя до пяти. Пусть они понервничают. Тишина сейчас стоит дороже золота.

— До пяти… — повторил он, словно запоминая шифр.

— Именно. А потом скажите: «Это база. Но я хочу на двадцать процентов больше. И процент с продаж, если внедрите мою технологию в серию».

— Процент? — он криво и недоверчиво усмехнулся. — Да кто ж мне даст… Я же никто.

— Дадут. Если поймут, что без вас они потеряют рынок. Спросите их: «Сколько вы теряете каждый месяц простоя?» Это отрезвляет. А если откажут — вставайте и уходите. Без сожалений. Значит, им нужен не специалист, а обезьяна с гаечным ключом. Вам там делать нечего. Вы сгниете на такой работе за полгода, и тогда точно придется идти в таксисты.

В салоне повисла тишина. Он смотрел на меня, и я видел, как в его глазах меняется выражение. Уходил страх. Уходила униженность человека, которого вычеркнули из списков живых. Появлялась злая и веселая искра.

— Вы точно таксист? — спросил он тихо.

— Точно, — кивнул я, щелкая разблокировкой дверей. — Просто много слушаю людей, которые умнее меня. Иногда запоминается.

Он вышел из машины. Расправил плечи. Одернул пальто. Это было то же самое старое пальто, но теперь оно сидело на нем иначе.

Он наклонился к открытому окну и протянул руку. Рукопожатие было крепким и жестким. Мужским.

— Спасибо, — сказал он. И добавил с какой-то новой, незнакомой раньше уверенностью: — Я их сделаю.

Я смотрел, как он поднимается по ступеням крыльца. Он не шел просить милостыню. Он шел забирать своё.

И от этого зрелища внутри меня разлилось тепло: чистое и мощное, как глоток лучшего виски. Я только что, парой фраз, превратил жертву в охотника.

Я смотрел ему вслед. В его походке исчезла та сутулая заторможенность, с которой он садился в машину в Серпухове. Спина выпрямилась, шаг стал пружинистым.

«Интерфейс» на прощание полыхнул ровным, насыщенным оранжевым светом, в котором плясали золотистые искры азарта.

Внезапно он остановился и сбежал по ступенькам обратно.

— Скажите, а вы в Серпухов поедете обратно? Если да, то когда?

Я задумался. Вариант не искать пассажира — очень был кстати.

— Не знаю, — честно ответил я, прикидывая, что на дорогу в Дубки понадобится два часа туда и обратно и неизвестно сколько пробуду там. — Часа через три-четыре, не меньше.

— Отлично, — обрадовался мужчина. Он протянул мне визитку. — Вот, старая, еще с прошлой работы, но сотовый там верный. Наберите, как со своими делами справитесь и поедем домой.

— По рукам, — сказал я.

Я нажал на газ, выруливая в поток. На душе было странно легко. Макс Викторов потерял свои капиталы, но, кажется, только что помог кому-то не потерять свой главный актив — самого себя. А как оно будет на самом деле — узнаю на обратной дороге.

* * *

Навигатор упорно рисовал мне серую ленту, убегающую вдаль, и время прибытия, которое таяло слишком медленно. От Тулы до Дубков — час пути, если не гнать, убивая подвеску на региональных колдобинах. Сначала дорога петляла через частный сектор, где дворцы из красного кирпича соседствовали с покосившимися сараями, потом нырнула в густой ельник, засыпанный снегом по самые верхушки, словно в сказке Роу, а затем выплюнула машину на широкую, продуваемую всеми ветрами равнину.

Деревни здесь стояли редко. То тут, то там мелькали крыши, как гнилые зубы во рту старика, разъеденные временем и запустением.

Я ехал один, и это было странное чувство. Впервые за несколько дней