учиться всерьез. И тебе, кстати, тоже. Вот уж не думал, что ты отнесешься к практике так легкомысленно. – Он отвернулся от нее. – Признаюсь, я разочарован.
У Норы сдавило грудь, захотелось где‐нибудь укрыться. Девушка, запинаясь, начала отвечать, с трудом ворочая отяжелевшим вдруг языком:
– Прошу прощения, сэр. Я вовсе не хотела, чтобы вы думали… – Нора отогнала некстати нахлынувшее воспоминание о том, как Дэниел осторожно двигал ее пальцами, показывая, под каким углом лучше всего обнажать подреберный нерв. Она сжала руки, чтобы кончики пальцев перестало покалывать. Как же сейчас не хватает союзника! – Я надеялась, что вы верите в мои силы. – Нора говорила тихо, глядя в пол, но с некоторой ноткой раздражения, заставившей ее саму покраснеть. – Я хорошо училась. И даже брала дополнительные уроки у доктора Вентуроли и сестры Мадонны Агнес.
Сестре, известной своей работой в аптеке приюта, должность в университете не предложили, но выдали лицензию на изготовление лекарств, и благодаря фармацевтическому опыту у нее появилось несколько частных студентов.
– Ты справляешься на удивление хорошо, – признал Перра. – И твои демонстрации действия эфира вызывают у моих коллег большой интерес.
– Я с детских лет помогаю при вскрытиях. А в нашей лечебнице ассистирую с четырнадцати. – Некоторые ее однокурсники пришли в университет, ни разу не держа в руках скальпель или стетоскоп. – Я не стану рисковать своим шансом получить степень, – заверила профессора Нора, – она для меня слишком важна. Но если работать еще усерднее, то, думаю, через полгода я уже буду готова.
Перра прищурился, размышляя.
– К экзамену на степень, пожалуй, да. Но тебе, конечно, придется остаться еще как минимум на год, чтобы набраться практического опыта. Только после этого ты сможешь рассчитывать, что попадешь в список врачей и хирургов, которым дадут лицензию и разрешат практиковать в Болонье.
Нора не ответила, а грудь сжало, словно до предела заведенную пружину в часах, профессор же нахмурился еще сильнее. Когда он снова заговорил, его голос звучал тихо и мрачно.
– Но, я полагаю, ты намерена вернуться к своему молодому человеку в этот ужасный английский климат.
Нора поежилась от обиды и досады, что подводит единственного преподавателя, который в нее верил, и едва не отказалась от своей просьбы.
– Для меня было бы честью работать рядом с вами, профессор, но доктор Крофт с нетерпением ждет меня дома.
– Он полагает, что другие английские врачи позволят тебе воспользоваться степенью хирурга?
– Мы на это надеемся. Как только я докажу свою квалификацию, не будет никаких логических причин, по которым мне… – Нора запнулась: у английских медицинских правил не было ничего общего с логикой.
Перра некоторое время пристально смотрел на девушку, а затем одарил ее небрежной улыбкой, лишь подчеркнувшей печаль в его глазах.
– Если ты так решительно настроена, то мешать тебе я не могу, не имею права. Но придется регулярно встречаться со мной для частных уроков, как Поцци. Каждую неделю.
– Так вы поможете? – спросила Нора, осмелившись наконец взглянуть профессору прямо в лицо.
– Ну, я же сам рекомендовал тебе учиться здесь и не допущу, чтобы ты потерпела неудачу. – Он прикрыл сморщенные легкие льняной салфеткой и повернулся, словно хотел что‐то сказать, но ограничился лишь небрежным: «Ладно», брошенным рассеянно и без уверенности. Профессор погрузился в молчание и остался стоять к ней спиной, а Нора, тоже не говоря больше ни слова, развернулась и вышла из комнаты. Радость от полученного разрешения сменилась смутным предчувствием беды, тлеющим в животе, словно незатушенный костер.
* * *
Вечером лекции затянулись допоздна и закончились к тому времени, когда на небе ярко засияла полная луна, прогнав долгие летние сумерки. Нора, вернувшись домой, удалилась к себе в комнату, чтобы воспользоваться редкой минутой уединения и просмотреть свое письмо Дэниелу, пока миссис Фиппс на балконе беседует с хозяйкой дома. Сквозь тонкие стены Нора слышала их спотыкающуюся болтовню, когда дамы обменивались накопившимися за день сплетнями, которых у синьоры Карничелли всегда было в изобилии. Миссис Фиппс с трудом овладела итальянским языком в той степени, чтобы ее хоть как‐то понимали, и ее неловкие фразы обычно прерывались смехом и поправками синьоры. Нора улыбнулась, перечитывая строчку, и представила, как Дэниел роется в итальянском словаре, ища перевод выражения languire di desiderio, и как краснеет, увидев, что это означает «изнемогать от желания».
Девушка рассеянно постучала пальцем по листку. Внизу еще оставалось место на постскриптум. Если написать, что она намерена поторопиться с учебой, мужчины обязательно решат, будто она непременно вернется раньше, и примутся ждать. А вдруг через полгода она провалит экзамен или его придется отложить… Близкие тогда будут разочарованы, а ей станет вдвойне тяжелее.
Перо в чернильнице трепетало, словно насмехаясь над ней. Неужели она действительно верит, что способна на такой шаг, если сейчас не в состоянии даже перенести свое решение на бумагу?
«А зачем, собственно, делиться с Дэниелом своим намерением? Он же ничем не поможет, только нервничать будет», – сказала Нора себе. Она ведь просто убедила Перру позволить ей попробовать, только и всего. Посвящать в свои планы Дэниела и вовсе казалось дурной приметой. Лучше потом удивить возлюбленного хорошими новостями, чем разочаровать плохими.
Девушка откинула с лица распущенные волосы, достала перо из чернильницы и добавила всего одно предложение: «При первых признаках стенокардии дай Хорасу драхму салицина и положи рядом какой‐нибудь образец поинтереснее, чтобы он пару часов спокойно посидел на месте».
Потом она запечатала письмо и положила в саквояж, чтобы завтра по дороге в больницу занести на почту.
Глава 5
Придя в больницу утром, Нора сразу направилась в женское отделение в очередной раз проверить Лючию, ту самую, которой недавно сделали кесарево. Обнаруживать каждое утро, что бедняжка еще жива, было сродни чуду. Сестры уже открыли ставни, и Нора с другого конца палаты увидела, что рядом с ее пациенткой кто‐то есть. Девушка поджала губы и прищурилась. На прошлой неделе дела шли не так уж плохо, во всяком случае не настолько, чтобы доктор Маренко поручила заботу о Лючии другому доктору.
Теоретически лечащий врач может в любое время вносить любые изменения, которые он (или она, упрямо добавила Нора) пожелает, но большинство уважает традицию позволять студенту, первым взявшемуся за лечение, доводить дело до конца. Да и Перра, нынче входящий в руководство больницы, решительно отстаивал такой подход как полезный и для студентов, и для пациентов. Конечно, у каждого врача имелись свои любимчики, но в основном преподаватели были достаточно терпимы и давали шанс каждому ученику.
Замена Норы другим студентом незадолго до выздоровления пациентки стала жестоким и несправедливым упреком, который усугублялся тем, что
