деревянную ограду и на высокую некошеную траву за ней. Искры поднимались в воздух, словно огненные светлячки, и исчезали в ночной черноте. Где-то вдалеке щебетала ночная птица, и ее призрачное пение вплеталось в треск костра, создавая странную, почти мистическую мелодию.
— Ну, что? — спросил он.
— Ростовский согласился сотрудничать, — я сел на бревно рядом с ним и вытянул ноги к огню — усталость последних дней накатывала волнами. — По крайней мере, до тех пор, пока ему это выгодно.
— И как долго продлится ваш союз? — со скепсисом уточнил Тверской.
— Достаточно долго, чтобы выиграть первые соревнования, — ответил я. — А дальше будем решать по обстоятельствам.
Было странно сидеть здесь, у костра, обсуждая стратегию выживания, словно мы были военачальниками во время кампании, а не подростками, которых бросили в кровавую мясорубку Игр. Но таковы были правила нашей новой реальности. Мы должны были принимать решения — часто жестокие и всегда сложные.
— У тебя есть план на завтра? — спросил Свят — пламя костра отражалось в его глазах, придавая им странный, почти сверхъестественный блеск. — На соревнования?
— Пока нет, — признался я. — Нужно узнать, что нас ждет, а потом уже решать.
— Нам нужно быть готовыми ко всему, — сказал Свят. Он задумчиво помешал палкой угли в костре, и сноп искр взметнулся к темнеющему небу. — Если это будут бои один на один с другими командами, то у нас есть преимущество благодаря тебе. Если командная работа — нужно учесть сильные стороны каждого, и распределить роли. Если охота на Тварей…
— Если охота на Тварей, то у нас еще больше преимуществ, — я невольно улыбнулся. — У меня есть неплохой опыт!
— Ты говоришь о той Твари в клетке? — Свят нахмурился.
— И о ней тоже, — я посмотрел в глаза Тверскому. — Ночью я был не с Вележской, а охотился на Тварей…
Секундная пауза. Удивление, недоверие, осознание, принятие. И нескрываемая радость.
— У вас с Ириной ничего не было? — с надеждой спросил Свят, подавшись вперед и уставившись на меня не мигая.
Я усмехнулся. Прелести Вележской оказались для парня гораздо важнее, чем охота на Тварей и количество Рун на левом запястье. Что ж, у каждого свои приоритеты. Возможно, именно это делает нас людьми, несмотря на все попытки превратить в нечто иное.
— Ничего! — я кивнул. — И мы с ней поругались…
Я почти не погрешил против истины. О поцелуях даже упоминать не стоило — портить настроение влюбленному другу мне не хотелось. Сентиментально? Да. Глупо? Возможно. Но если мы перестанем заботиться о чувствах друг друга, то чем мы будем лучше Тварей?
— Так вот почему Вележская тебя избегает… — протянул Свят с облегчением.
— Ты услышал, что я сказал про Тварей, или у тебя вся кровь отлила от мозгов к уду? — зло спросил я.
— Услышал! — Тверской обиженно кивнул, пожал плечами и отвел глаза. — Это твой выбор…
— Да, — согласился я. — Выбор — выжить или умереть. И я выбираю первое.
Тверской помолчал, а потом кивнул. Присоединиться к охоте он не предложил. Что ж, выбор действительно есть у каждого. До тех пор, пока он не получает приказ.
— Как думаешь, я справляюсь с обязанностями командира? — спросил я, нарушив тягостную тишину.
Свят покосился на меня, подбрасывая в огонь маленькие веточки, словно задумавшись, стоит ли отвечать на этот вопрос.
— Ты командуешь, как будто всю жизнь этим занимался, — ответил он. — Кадеты тебя боятся. Это хорошо. Но…
— Но?
— Но ты изменился, — Свят пристально посмотрел мне в глаза. — Ты уже другой. Не тот Олег, с которым я дрался у погребального костра.
— Руны меняют всех, — пожал я плечами. — Это неизбежно, как смена времен года.
— Дело не только в Рунах, — покачал головой Свят. — Дело в выборе, который ты делаешь каждый день. В решениях, которые принимаешь. Власть тоже меняет людей, ты же знаешь об этом? И меняет не всегда к лучшему…
Я промолчал. Что я мог ответить? Что мне плевать, каким я стану, главное — достичь своей цели? Что ради мести я готов превратиться в чудовище, как Апостольный князь Псковский? Подобные откровения не для дружеских бесед у костра, освещающего лица, но не души.
Ночь опускалась на лагерь, как черное покрывало, усыпанное звездами. Лес вокруг дышал, жил своей тайной жизнью. Доносились шорохи, потрескивания, иногда далекий вой, от которого мурашки бежали по коже. Тьма сгущалась, но отступала перед светом танцующих языков пламени, создавая вокруг нас островок иллюзорной безопасности.
— Зачем ты поставил Ростовского и Вележскую своими заместителями? — спросил Свят, прервав затянувшуюся паузу. — Ты же понимаешь, что они воткнут нож в спину при первой возможности?
— Только если будут действовать сообща, — хмыкнул я. — А вдвоем они слишком заняты, наблюдая друг за другом, как два кота над одной миской. К тому же, ты забываешь старую истину: держи друзей близко, а врагов — еще ближе.
Свят покачал головой, но спорить не стал. Просто смотрел на огонь, словно пытаясь найти в нем ответы на какие-то свои вопросы, как гадалка в магическом кристалле.
Ночь окончательно вступила в свои права. Лагерь затих, погружаясь в сон. Не спали только дежурные, как и мы сидящие у костров. Звезды сияли на небе, словно бриллианты, рассыпанные на черном бархате. Луна поднялась над лесом, заливая поляну призрачным светом.
Я встал, ощущая, как отзываются болью натруженные за день мышцы.
— Ты куда? — спросил Тверской, подняв голову.
— На охоту, — ответил я. — Вернусь к рассвету.
— Снова на Тварей? — в его голосе прозвучало неодобрение. — Это опасно, Олег. Особенно одному.
— Днем я командир, — пожал я плечами. — Ночью — охотник. И то, и другое — часть меня, две стороны одной медали.
Я развернулся и пошел в лес, чувствуя спиной встревоженный взгляд Свята, словно теплое прикосновение. В темноте метровая просека между лагерем и лесом казалась границей между двумя мирами — относительно спокойным и смертельно опасным, как река, отделяющая земли живых от царства мертвых.
— Будь осторожен! — крикнул мне вслед Тверской.
— Спасибо за предложение помощи, — прошептал я. — Прикрою свою задницу сам…
Лес встретил меня прохладой и темнотой. Птицы уже стихли,
