сепаратизме» — стремлении усилить роль РСФСР в Советском Союзе, отказаться от ограбления великорусского центра в пользу нацреспублик, укрепить великорусское самосознание (Кузнечевский 2019).
Идеи, представляемые расстрелянными «ленинградцами», оказались в опале еще прежде их ареста, что и доказала судьба книги Николая Воронина об Андрее Боголюбском.
Андрей Боголюбский в изложении Воронина представал как гениальный провидец, политик и, если так позволительно будет выразиться, смыслократ — пролагающий новые пути истории на столетия и тысячелетия вперед, умеющий не только сражаться с непревзойденной храбростью, не только повелевать, держа в страхе всю Русь, но и создавать новые идеи, образы, исторические мифы — даже творить чудеса.
Рассказ о жизни Андрея Боголюбского и о его делах — это предание о чудесах и знамениях, о покровительстве Богородицы, устанавливаемом над Владимирской Русью через перенос Андреем Владимирской чудотворной иконы. Это история об учреждении князем праздника Покрова, создании службы и похвалы празднику (авторство службы и синаксаря Воронин не без оснований пытается атрибутировать самому Андрею). Фактически перед нами удивительная для 1945 года попытка представить советскому читателю историческую работу об основах русской агиополитики, в формировании которой роль Андрея Боголюбского была огромна[4].
Этот рассказ лишь слегка (да и то после вмешательства агрессивно-атеистического редактора) завуалирован заключением в кавычки слов «чудо», «покров», безобразным написанием со строчной буквы имени собственного: «богородица» (непонятно, почему современные издатели сохранили это уродование авторского текста, хотя были в курсе, что оно исходит не от Воронина). Но общий дух рассказа был настолько определенным, что обвинения В. Т. Пашуто в «поповщине и фидеизме» в его «убойной» рецензии были, по совести сказать, вполне объективными.
Никак иначе умевший читать между строк советский читатель эту книгу понять бы и не мог (это все, кстати, тем более удивительно, что сам Н. Н. Воронин, по всей видимости, верующим не был и относился к числу тех, кого мы сегодня назвали бы «православными атеистами»).
Другое дело, что для нас сегодня это обвинение говорит в пользу Воронина, осмелившегося заговорить о православной, христианской основе древнерусской культуры, о том богатстве, которое она дарила душе русского человека, о том значении, которое молитва и чудо играли в жизни наших предков. Он сумел освободить свое повествование от экономоцентризма, совершенно непригодного для объяснения исторического поведения людей той эпохи, и увидеть в агиополитических мероприятиях Андрея Боголюбского «меч обоюдоострый», ставший залогом прочного возвышения русского Северо-Востока.
Подобную смелость Николай Николаевич Воронин (1904–1976) проявлял не впервые. В том же 1945 году в «Историческом журнале» он опубликовал статью «О восстановлении древнерусских городов», указав не только на важность восстановления разрушенных нацистами древнерусских памятников, но и на «грубые ошибки», совершенные при реконструкции Москвы в 1930-е годы, когда были разрушены замечательные памятники архитектуры.
До конца жизни Н. Н. Воронин занимался восстановлением интереса русских людей к Владимиро-Суздальской Руси. Он писал брошюры и книги о значении древнерусских памятников, о важности их сохранения. Он пытается воспользоваться «оттепелью», чтобы начать кампанию по возрождению древнерусского наследия: 23 августа 1956 года в «Литературной газете» появляется обращение «В защиту памятников прошлого». Текст составил Воронин, а подписали И. Э. Грабарь, М. Н. Тихомиров, Л. М. Леонов, И. Г. Эренбург, П. Д. Корин и другие. В 1958 году вышла воронинская книга-спутник «Владимир, Боголюбово, Суздаль, Юрьев-Польской», заложившая основы туристического подхода к древнерусским памятникам, вылившегося в итоге в создание знаменитого «Золотого кольца», в отборе памятников для которого Воронин принимал деятельное участие. В 1960 году была издана его брошюра «Любите и сохраняйте памятники древнерусского искусства».
В 1965 году, после падения Хрущева, удалось добиться постановления ЦК о добровольных обществах охраны памятников истории и культуры. Для 1960-1980-х годов ВООПИК стал важнейшей точкой сборки русского национального самосознания в СССР. Начался имевший колоссальное историческое значение поворот большой части советской интеллигенции к русскости, к осознанию своих корней и своей истории.
Вклад Воронина в этот поворот был, опять же, огромен. Именно он приложил огромные усилия к созданию визуального мифа, смыслообраза русскости — популяризации храма Покрова на Нерли. Одиноко стоящая посреди бескрайнего заливного луга церковь, небольшая, скромная, тонкая, устремленная ввысь, подобная свече на ветру, лучше всего подходила для передачи того теплого, ориентированного на единство с природой, на некоторый поэтический сентиментализм национального чувства, к которому стремились люди той эпохи. Воронину удалось создать один из эталонных образцов, икон русскости.
В последовательности убеждений самого Николая Николаевича также не приходится сомневаться. В книге об Андрее Боголюбском он даже порой хватает через край, рассуждая о борьбе последнего за церковную независимость от Византии и лукавых греков. Один из рецензентов книги, С. О. Шмидт, когда Воронин предпринял попытку переработать и все же издать книгу, специально рекомендует заменить в его тексте слово «национальный» на «общерусский», — настолько часто и определенно автор говорит о русских национальных идеалах великого князя.
Однако слово «общерусский» к концепции книги не вполне подходило. Воронин разделяет специфичный «великорусский» взгляд на историю русской нации. Именно с «выбора пути», осуществленного Боголюбским, начинается для него история великорусской народности. Отсюда постоянные у Воронина заостренные выпады против Киева, видный даже невооруженным глазом антикиевский пафос книги.
Лишь здесь, на севере, во Владимире, самим Боголюбским и продолжателями его дела Всеволодом Большое Гнездо, Юрием и Ярославом Всеволодовичами, создается новая гегемония, новая русская империя, сменившая павшую в междоусобицах «торговую империю Рюриковичей». Идеи и деяния Андрея Боголюбского для Воронина и в самом деле были светом «во тьме разделения нашего» (слова из похвалы празднику Покрова, атрибутируемой Ворониным князю Андрею).
Во многом с этим можно согласиться, поскольку не будь Андрея, не было бы и Всеволода, а значит, и Ярослава, и его сына Александра Невского, воссоздавшего на северо-востоке после монгольского погрома русскую идею, развитую и утвержденную московской линией александровых наследников. Не будь Андрея, не было бы и подробно разбираемой Ворониным связки «Владимир-Новгород», укреплявшейся с каждым столетием и приведшей в итоге к созданию Иваном III великого объединенного государства. Не будь Андрея и его политики последовательного церковного возвышения Владимира в ущерб Киеву, не было бы и русификации владимирского духовенства при Всеволоде, не было бы русификации митрополичьей кафедры при святителе Кирилле, переноса митрополичьего стола во Владимир, а затем Москву и создания московской агиократии эпохи святителя Алексея, преподобного Сергия Радонежского и благоверного Димитрия Донского, осуществившей то, что намечено было Андреем.
Есть в книге Воронина, конечно, и немало спорных мотивов, в частности — яростный и явно иррациональный антивизантизм. Его Андрей постоянно борется за уравнение себя в правах с Византией, борется за отделение от византийской церкви, противопоставляет западное, романское влияние на северорусскую архитектуру южному, ромейскому.
В данном случае Воронина явно подвело недостаточное знание византинистики. Иначе он увидел бы удивительный параллелизм
