Дмитриевич, а вы знаете, когда в Санкт-Петербурге начинаются белые ночи?
— В середине июня, если не ошибаюсь.
— Да-да, всё верно… А до этого времени ночи здесь бывают очень тёмными. Хорошего вечера, — бросив такую прозрачную угрозу, Карташов удалился вслед за сюзереном.
Я взял бокал шампанского с подноса, проходящего официанта и сделал глоток. Руки не дрожали. Хорошо.
— Смело, — раздался голос рядом.
Я обернулся. Ко мне подошёл мужчина лет сорока пяти — невысокий, полноватый, с длинной козлиной бородкой. В отличие от большинства, такой вид бороды ему очень шёл.
— Павел Андреевич Вольский. Заместитель министра торговли,— он протянул руку.
— Граф Юрий Дмитриевич Серебров.
— Простите, я случайно подслушал ваш разговор с Белозёровым. Не многие решаются говорить с ним так прямо.
— Я не из пугливых, — пожал плечами я.
Вольский усмехнулся.
— Это заметно. Мирон Сергеевич много о вас рассказывал. Говорит, вы человек слова.
— Приятно, что князь обо мне столь лестно отзывается.
— Вы ведь целитель, не так ли? — спросил Павел Андреевич, делая глоток шампанского.
— Да. В прошлом году князь Бархатов лично принимал у меня экзамен на лицензию, — немного хвастанул я и огляделся.
Бархатов тоже должен был явиться на вечер, но пока что я его не видел. А хотелось бы побеседовать лично.
— Это правда, что вы можете лечить то, с чем не справляются другие? — Вольский понизил голос.
— Зависит от случая. Но вы правы, у меня есть некоторые особенности дара, — ответил я.
Вольский помолчал, залпом допил шампанское, а затем произнёс:
— Моя жена тяжело больна. Хроническое заболевание печени. Мы обращались к лучшим целителям столицы, даже из Европы приглашали специалистов. Никто не смог помочь. Нам сказали, что можно поддерживать её здоровье эликсирами, замедлять процесс. Но вылечить полностью… — он покачал головой.
— Что именно за болезнь? — уточнил я.
— Цирроз печени. Там ещё и какие-то осложнения в последнее время… Супруга уже смирилась. Но я не хочу, поэтому ищу любые возможности, — замминистра посмотрел мне прямо в глаза.
Я задумался. Цирроз печени — действительно сложный случай. Он часто протекает бессимптомно в первое время, а затем, когда часть печени уже заменена рубцовой тканью, становится слишком поздно. Вольский прав — эликсиры здесь не помогут.
Не уверен, что и я смогу помочь. Но с помощью ауральной хирургии — возможно, найду способ.
— Я мог бы осмотреть вашу супругу. Обещать ничего не буду, всё зависит от того, как далеко зашла болезнь, — сказал я.
— Буду очень признателен даже за осмотр. Приезжайте ко мне, поместье находится недалеко от города, — Вольский протянул мне визитку.
— Хорошо, ваше сиятельство. Позвоню завтра, договоримся о дате, — я убрал визитку в карман.
— Спасибо, граф. Даже если ничего не выйдет — я всё равно буду у вас в долгу. Помогу советом и делом, если потребуется, — Павел Андреевич бросил красноречивый взгляд в сторону Белозёрова.
— Для меня честь помочь, — вежливо ответил я.
Вольский кивнул и отошёл к другим гостям. Я остался у окна, глядя на ночной Петербург.
Замминистра торговли. Если удастся вылечить его жену — он будет обязан мне лично. Такой союзник в столице дорогого стоит.
Но я думал не только о политике. Женщина страдает, её муж в отчаянии. Если я могу помочь — почему бы и нет?
Иногда хорошие дела и выгода идут рука об руку. И это прекрасно.
Около десяти вечера ко мне подошёл слуга и прошептал на ухо.
— Ваше сиятельство, князь Бархатов просит вас пройти в малую гостиную на приватный разговор.
О, надо же. Оказывается, патриарх всё-таки здесь. И тоже хочет со мной побеседовать — причём приватно.
Я кивнул и последовал за слугой.
Малая гостиная оказалась уютной комнатой с камином и несколькими креслами. Когда я вошёл, там уже сидели двое: сам Бархатов и — какая неожиданность — граф Белозёров.
Князь Бархатов выглядел точно так же, каким я его помнил. Старик с длинной седой бородой, гордой осанкой и добродушным лицом. Голубые глаза смотрели ласково, на лице при виде меня возникла приветливая улыбка.
Но я знал, что за этой внешностью скрывается. На съезде я видел, как быстро исчезает его добродушие, когда ему перечат.
— А, граф Серебров! Проходите, проходите. Присаживайтесь, — Михаил Андреевич указал на свободное кресло.
— Рад видеть, ваша светлость, — отозвался я и сел в кресло напротив Белозёрова. Тот смотрел на меня с лёгкой усмешкой.
Бархатов по очереди взглянул на нас обоих, сложил пальцы домиком и произнёс:
— Ну что ж, господа. Давайте поговорим начистоту.
— О чём, ваша светлость? — невинно поинтересовался Белозёров.
Улыбку будто стёрли с лица патриарха.
— Бросьте притворяться, Тимур Евгеньевич. Вы прекрасно знаете, о чём. Я знаю о вашем конфликте и знаю о проблеме с субсидиями. Мне это не нравится.
— Ваша светлость, уверяю, не происходит ничего такого, что было бы достойно вашего внимания, — Белозёров, не стесняясь, лебезил перед Бархатовым.
— Гильдия не любит скандалов. Мы — уважаемая организация, нам доверяют миллионы людей. И когда двое целителей начинают грызться между собой — это бьёт по репутации всех нас.
— Ваша светлость, с моей стороны не было никаких провокаций. Мы только хотели помочь молодому коллеге освоиться в профессии. Объяснить, как работает система. Если он понял это неправильно… — Тимур Евгеньевич развёл руками.
— Я понял всё правильно. Ваши люди предложили мне воровать государственные деньги. Я отказался. После этого вы начали устраивать моему роду проблемы, — открыто заявил я.
— Вот видите? Громкие слова и никаких доказательств. Молодость, горячая кровь… — Белозёров покачал головой.
— Кое-какие доказательства у меня есть, — улыбнулся я.
Это был блеф, но Тимур Евгеньевич всё равно напрягся.
Патриарх поднял руку и сказал:
— Хватит. Я не собираюсь выяснять, кто прав, кто виноват. Меня интересует только одно: чтобы это прекратилось. С вопросом субсидий я разберусь тихо, без шума, чтобы не выносить мусор из дома. Вам, Тимур, не стоит лезть в дела Юрия.
— Конечно, ваша светлость, как скажете. Я никогда не желал ссориться с графом Серебровым, — Белозёров склонил голову.
— Я тоже за мир. Но если меня будут бить — ударю в ответ, — произнёс я.
Бархатов нахмурился.
— Вы при мне угрожаете своему коллеге?
— Не я начал конфликт. И не собираюсь терпеть нападки
