сообщил? — голос Соболева стал чуть тише.
Леонид сжался.
— Разведданные. Сначала мелочь. Он хотел знать, сколько нас, какие уровни, какое вооружение. Потом стал требовать больше. Маршруты патрулей. Расположение минных полей. Сектора обстрела.
Воронов прекратил печатать. Его лицо, до этого момента державшее нейтралитет, окаменело. Потом он выдохнул и продолжил запись.
— Ты передал ему эти сведения? — вкрадчиво уточнил Соболев.
— Частично, — выдавил Леонид. — Общие данные. Численность гарнизона, классовый состав, зоны патрулирования. Я… я не давал ему точных координат базы. И схему внутренних помещений не передавал. Клянусь. Но он… — Леонид запнулся, — он и не настаивал. Его интересовало другое.
— Что именно?
— Группа выживших, — Леонид поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то, чего Соболев не видел раньше. Стыд. — Лич послал меня к ним на разведку. Я получил задание внедриться, оценить потенциал, собрать биоматериал. Кровь, личные вещи. Предметы, пропитанные аурой владельцев.
— Для чего?
— Для ритуала. Некромантия, чёрная магия. Зултакар использует биоматериал как проводник. Через кровь и личные вещи он способен наносить удары на расстоянии. Проклятия, порчу… возможно, что-то хуже. Я не знаю деталей.
— Ты выполнил задание?
— Частично, — повторил Леонид. Слово стало его спасательным кругом. Жалким, дырявым, но единственным. — Я принёс ему окровавленные бинты. Перевязочный материал. Кровь принадлежала двум бойцам из группы. Берсеркам. Их ранило существо, которое послал сам Зултакар. Теневая Неясыть. Тварь тридцатого уровня.
— А личные вещи?
Леонид замолчал. Прикусил нижнюю губу.
— Женское бельё, — сказал он наконец. — Нижнее. Принадлежало медику группы. Я… украл.
Воронов замер и покосился на полковника. Тот даже бровью не повёл.
— Действовал добровольно? — спросил Соболев.
— Нет! — вырвалось у Леонида. Слишком быстро, слишком резко. Он тут же осёкся, понимая, как это прозвучало. — Нет, товарищ полковник. Не по доброй воле. Он меня загнал! Зултакар не угрожал напрямую. Он не повышал голос и не обещал убить. Но я знал. Видел его глаза. Чувствовал его силу. Шестьдесят второй уровень, товарищ полковник. Шестьдесят второй! Против меня! Это слишком круто даже против всех наших вместе взятых! Он мог разрушить нашу базу!
— Не тебе оценивать боевой потенциал гарнизона, старший лейтенант, — веско произнёс Соболев, изморозь на полу у его ног треснула.
Леонид вжал голову в плечи.
— Виноват.
— Ты соблазнился. Опыт, уровни, сила. Решил, что флаконы стоят предательства. Решил, что лич сильнее нас. Что выгоднее служить ему, чем стоять со своими. Верно?
Леонид молчал. Не нашёл слов, которые было бы не стыдно произнести. Потому что полковник прав. Абсолютно, беспощадно прав. Да, его загнали. Да, лич был страшен. Но первый флакон он принял с жадным блеском в глазах, и второй тоже, и ни одна капля не была влита в него насильно. Он выпил сам. Добровольно. С удовольствием.
Соболев материализовал в руке предмет. Холщовый мешочек, перетянутый чёрным шнурком. Маленький, с кулак. Положил его на стол перед Леонидом. Точнее, припечатал. Металл стола отозвался коротким гулом.
— Это нашли в подкладке твоего пуховика, — сказал Соболев. — Потайной карман. Аккуратно вшитый.
Он потянул за шнурок, раскрыл горловину и перевернул мешочек. На стальную поверхность стола выкатились две мелкие кости. Жёлто-серые, сухие. Фаланги пальцев.
Воронов непроизвольно поморщился.
— Что это? — спросил Соболев.
Леонид уставился на кости. Лицо стало землистым.
— Связь, — выдохнул он. — Это… связное устройство. Некромантический артефакт. Зултакар дал мне их на второй встрече.
— Подробнее.
— Когда ему нужно было меня вызвать, кости начинали… двигаться. Плясать, — кадык старлея дёрнулся. — Сначала мелко подрагивали, стучали друг о друга. Потом начинали прыгать, вертеться, скакать. Всё сильнее. И жечься, не физически, но я ощущал жжение. Пока не возьмёшь в руку, не остановятся. А когда берёшь… слышишь его голос. Здесь, — он мотнул головой. — Внутри черепа. Как будто он стоит прямо за спиной и шепчет в затылок. Всегда одно и то же, как запись. «Явись и исполни волю мою, смертный».
Соболев посмотрел на фаланги. Они лежали неподвижно. Безобидные с виду обломки чьего-то скелета. Кто-то когда-то этими пальцами держал ложку, писал письмо, гладил ребёнка по голове. Теперь они служили телефонной трубкой для мертвеца.
— Чьи? — коротко спросил полковник.
— Не знаю, — Леонид отвёл взгляд. — Не спрашивал.
Полковник позволил арестованному ощутить себя именно тем ничтожеством, каким тот стал. После паузы продолжил.
— Переходим к целям, — Соболев убрал артефакт и опёрся ладонями о стол. — Зачем личу группа выживших? Зачем биоматериал? Зачем этот ритуал? Каков конечный замысел?
Леонид колебался.
Нет, не из храбрости. Из рефлекторного инстинкта самосохранения. Пока он контролирует поток информации, пока у него есть что-то, чего не знает полковник, он ценен. Живой предатель с данными стоит больше, чем мёртвый.
Но Соболев словно прочитал его мысли.
Полковник поднял правую руку и положил её на стол перед Леонидом. Ладонь была раскрыта. Она выглядела обычно, по-человечески. Крупная, с коротко стриженными ногтями. Рука офицера и повелителя холода.
Затем пальцы сжались в кулак.
Тихий хруст. Тонкий, как звук ломающейся карамели. Под кожей полковника проступили ледяные прожилки. Между костяшками пальцев выступила изморозь.
— У меня есть навык, — произнёс Соболев совершенно буднично. — «Прикосновение Мороза». Я им ещё ни разу не пользовался по назначению. Документация Системы гласит, что при контакте с живой тканью температура в точке соприкосновения падает до минус ста семидесяти градусов за одну секунду.
Он поднял глаза на Леонида.
— Ты хочешь стать подопытным?
— Лич хочет убить одного человека! — выпалил Леонид.
Слова вылетели раньше, чем он успел подумать. Плотина рухнула. Он задыхался, но продолжал говорить, и каждое слово было сдачей очередного рубежа обороны, за которым уже ничего не осталось.
— Конкретного человека. Инженера. Всё, что Зултакар делал, все его задания для меня — это подготовка удара по одному конкретному человеку!
Соболев убрал руку со стола. Ледяные прожилки медленно угасли. Он сел на край стола, что само по себе было невиданным нарушением протокола для него и означало, что информация зацепила его по-настоящему.
— Имя.
— Алексей Иванов. Он лидер фракции. Молодой парень, что-то около двадцати лет. Но он… особенный. Сильный. Очень сильный. Не заурядный инженер. Техномант или техномаг, не знаю, лич его как-то так называл. Он вещи делает, которые… я видел… — Леонид сбивался, путался, но уже не мог остановиться. — Он убил Теневую Неясыть.
