и будущем — шла одинаковыми путями. Но такого не бывает. Или бывает?
Я покосился на воеводу и, преодолев инстинктивный страх, поднял руку. Меня давно мучил один вопрос, и сейчас был подходящий момент, чтобы его задать. Тем более, что Полесский уже сломал лед, и вроде бы ничего страшного с ним не произошло.
— Слушаю вас, кадет…
— Олег Псковский, — я кивнул. — Существуют ли доказательства разумности Тварей?
Вопрос повис в воздухе. Кровь на мгновение отхлынула от лица профессора, он замялся, отвел взгляд и украдкой покосился на воеводу. Как и я несколько секунд назад.
— Исследования на эту тему засекречены, — медленно произнес Иван Феофанович, словно осторожно ступая по тонкому льду. — Но могу вам сказать, что наличие у Тварей разума в человеческом понимании этого термина не установлено.
Вот так ответ! Ни «да», ни «нет», а уклончивая формулировка, под которой могло скрываться что угодно. И сама эта уклончивость говорила больше, чем любое прямое заявление. Реакция Ивана Феофановича ясно показывала, что я ступил на опасную территорию. Он либо чего-то недоговаривал, либо откровенно лгал.
Воевода не отводил от меня тяжелого, пристального взгляда, словно взвешивал каждое мое слово, каждый жест. Задумчиво потирая рукой шрам, пересекавший его лицо, он смотрел так, будто пытался прочесть мои мысли.
— Благодарю, профессор! — сказал я и опустился на скамью, стараясь сохранять внешнее спокойствие.
Свят толкнул меня ногой, не меняя каменного выражения лица. Его невербальное послание было кристально ясным: «Заткнись и не привлекай к себе внимание». Отличный совет, который я, к сожалению, следовать не смогу. Что-то всегда подталкивало к опасной черте — не из бравады или желания выделиться, а из неутолимой потребности знать правду, какой бы неприятной она ни была.
Старик прокашлялся, возвращая к себе внимание аудитории.
— Как я уже сказал, разнообразие Тварей поразительно, оно соответствует уровню разнообразия земных видов: например, млекопитающих. Но в отличие от земной фауны, все они хищники, и с удовольствием поедают любую белковую пищу. Большинство ученых предполагает, что в их родном мире существуют аналоги земных растений, которые не могут передвигаться, и они белковые…
Слушая профессора, я пытался связать разрозненные факты в единую картину, но постоянно натыкался на логические несоответствия. Что-то категорически не сходилось в этом пазле. И дело было не в разорванной пищевой цепочке или гипотетических белковых растениях. Меня не покидало ощущение, что модель поведения Тварей противоречит всем законам эволюции и экологии.
Земные хищники, даже самые агрессивные, никогда не демонстрируют подобной нерациональной жестокости. Волк не убивает всех зайцев в лесу просто так — он охотится, когда голоден. Убивать всех подряд бессмысленно и нерационально. У хищников должны быть периоды насыщения, размножения, ухода за потомством, просто отдыха.
Мои пальцы машинально потянулись к запястью, где мерцали три Руны. Я получил их, убивая. Убивая Тварей, которые, возможно, поступали так же — убивали, чтобы получить Силу. Что, если за их агрессией стоят не хищнические инстинкты? Что, если ими движет нечто большее, чем банальный голод?
— А теперь давайте поговорим о Тварях, которые встречаются чаще всего, обсудим их сильные и слабые места, и оптимальную тактику в сражениях с ними.
Экран за спиной профессора снова переключился, отобразив две детальные схемы. На одной Твари были сгруппированы по размеру — от самых мелких, размером с кошку, до гигантов размером с дом. На другой — по строению тела: сколько конечностей, какие органы чувств, какое оружие. Убитый мною богомол находился в центре схемы, словно эталонный образец. Судя по ней, нас ожидали встречи с куда более крупными и опасными экземплярами.
Среди изображений я заметил даже легендарного змея, которого победил двадцатирунник Егорий Храбрый, спасший тем самым Великий Новгород от полного уничтожения. Эту легенду знал с детства каждый житель Империи. Легенду, которая, возможно, была абсолютно реальной историей.
— Начнем с самых слабых Тварей, именно с ними вам предстоит встретиться с наибольшей вероятностью…
Голос профессора доносился до меня словно сквозь вату. Я смотрел на картинки, одна за другой появляющиеся на экране, и задавал себе вопрос: почему информация о Тварях засекречена? Почему арии не изучают их в школе вместо лис, медведей и прочих зверей нашего мира, которые никогда не представляли для нас такой опасности, как Твари? Почему арии связаны клятвой, которая запрещает раскрывать эту информацию даже своим детям?
Это не имело смысла. Было вне логики. Если мы действительно воюем с Тварями, то знание о них должно быть общедоступным. Каждый ребенок должен знать, как выглядит потенциальный враг, какие у него слабые места и как от него защититься. Так поступило бы любое общество, по-настоящему готовящееся к войне, к борьбе за выживание вида.
Но у нас все было с точностью до наоборот — информация намеренно скрывалась, даже от тех, кто должен был сражаться с Тварями. А затем юных ариев собирали на Играх, и в ускоренном темпе скармливали знания, которые должны были быть частью военной подготовки с первых лет жизни.
Я закрыл глаза, сопротивляясь сонливости. Перед внутренним взором возникли глаза Твари, с которой я сражался в клетке. Мне показалось тогда, что она смотрит не как животное, а как существо наделенное разумом. В ней не было слепой ярости, там было что-то иное, что я не мог считать точно.
Я должен докопаться до истины. Во что бы то ни стало. И я обязательно это сделаю, чего бы мне это ни стоило.
Глава 7
Еще одно убийство
Каменные стены Крепости вибрировали от непрерывного гомона тысячеголовой толпы, словно древний горн, раздуваемый дыханием сотен ртов. Вместо скромных столиков для голосования у подножия башни были подготовлены боевые арены — двенадцать каменных черных кругов.
Все мы собрались здесь ради одного — узнать результаты соревнований второй недели Игр. Семь дней, которые определили, кто из кадетов останется среди живых, а чьи изувеченные тела отправятся в огонь погребального костра.
Прошедшая неделя превратилась в бесконечную череду безликих дней, где каждый был подобен предыдущему, словно страницы одной и той же книги, читаемой снова и снова.
Утренний подъем до первых лучей солнца, когда мир еще дремал в объятиях ночи. Марш-бросок по лесным чащобам. Изнурительная тренировка, превращающая тело в налитый болью узел мышц. Бесконечные упражнения с холодным оружием, когда металл становился продолжением руки, и звон стали звучал в унисон с ритмом мерцающих на запястье Рун. А после обеда — монотонные лекции профессора Борецкого о тонкостях классификации Тварей, убаюкивающий голос которого клонил
