class="p1">— Мы три года за одной партой просидели, — глухо ответил Свят, не отрывая взгляда от экрана. — Учились вместе. Вместе озорничали, вместе зубрили уроки, даже порно вместе смотрели. Хороший парень… И отличный друг…
Голос Свята дрожал от едва сдерживаемых эмоций. На его скулах вздувались желваки, а пальца на рукояти меча мелко подрагивали.
— Хорошие парни не выживают на Играх Ариев, — я пожал плечами. — Расскажи о его боевых навыках. Это важно.
— Не калечь его, умоляю, — попросил Свят, не ответив на вопрос, и положил руку мне на плечо. — Он не заслужил мучений. Убей быстро, как ты умеешь…
Я уже давно понял, что на Играх нет места сентиментальности, но убивать друга Свята… Это станет еще одним испытанием, и я чувствовал, как внутри меня вновь закипает противоречие между желанием выжить и остатками человечности.
Ладожский объявил о начале боя. Никакой интриги не предвиделось — исход был определен еще до начала боя. Я точно знал, чем все закончится, и это знание ложилось на меня непосильным грузом. Двенадцать пар бойцов застыли друг перед другом в ожидании сигнала Рога. Ожидание тянулось невыносимо долго. Время словно замедлило свой бег, превращая минуты в часы, а часы — в секунды.
Толпа бесновалась, как стадо диких зверей перед кормлением. Наверное, так же неистовствовали зрители Колизея, наблюдая за гладиаторскими боями или травлей людей голодными львами. Тысяча глаз жаждала крови, арии потеряли человеческий облик, превратившись в озверевшую толпу.
Я взошел на арену, и Игорь принял боевую стойку напротив меня. Он глядел настороженно, но без тени страха. Его зеленые глаза горели решимостью — он пришел умереть достойно, как подобает воину. Это вызывало искреннее уважение и одновременно усиливало чувство вины, вызванное предстоящим убийством.
Внешне Савостинский напоминал Свята — те же русые волосы, темно-зеленые глаза, высокие скулы и волевой подбородок. Он мог бы стать сердцеедом, покорителем девичьих душ, но судьба уготовила ему иной финал — быть убитым ради получения руны на потеху возбужденной толпе ровесников.
Проревел Рог, и Рунное поле вспыхнуло, изолировав нас от безумствующих зрителей. Мы видели сквозь мерцающее неоновое поле искаженные азартом лица кадетов и наставников, но звуки доносились приглушенно, словно сквозь толщу воды. Этот полупрозрачный купол создавал иллюзию интимности происходящего, словно нам предстояло исполнить танец смерти только для самих себя.
Я сделал пробный выпад, оценивая противника. Парень явно уступал мне в мастерстве — его движения были резковаты, а стойка не совсем правильная. Даже владей он тремя Рунами вместо одной, победить меня все равно бы не смог. Неравенство сил было очевидно, и это только усиливало горечь предстоящего убийства.
— Ты же понимаешь, чем закончится наш бой? — спросил я, не спеша обходя его по кругу.
Этот психологический прием был жесток, но мне нужно было убедиться, что Игорь осознает неизбежность своей смерти. Лучше пройти через стадию принятия еще до начала настоящего боя.
— Догадываюсь, — парень кивнул, сохраняя концентрацию. — Но сдаваться не собираюсь. Умру, как воин, а не как овца на бойне!
В его голосе не было бравады или ложной храбрости. Он признавал факты, но был исполнен непоколебимой решимостью стражаться. Игорь Савостинский был готов принять смерть, но лишь на своих условиях.
— Уважаю, — я кивнул. — Покажи тогда, как дерутся в Твери!
Я намеренно выбрал этот подход — дать ему возможность проявить себя, умереть не жертвой, а бойцом. Возможно, это была моя попытка оправдаться перед самим собой, но я искренне желал, чтобы парень умер достойно.
Он атаковал — быстро, но предсказуемо. Сделал классический выпад прямо в грудь, отработанный мной на сотнях тренировок. Я легко отразил удар и контратаковал, сдерживая силу. Зачем раскрывать истинные возможности перед соперничающими командами? Каждое движение, каждый прием анализировался десятками внимательных взглядов.
Савостинский владел мечом, как прилежный ученик — технически грамотно, но без единения с оружием, которое приходит только с годами напряженных тренировок. Его блоки были правильными, но запоздалыми, удары — сильными, но предсказуемыми. Это был воин, который еще не слился со своим клинком в единое целое.
— Ты не показываешь настоящей мощи, — с досадой произнес он после нескольких обменов ударами. — Почему?
— Ты не боишься смерти, — ответил я и сделал неспешный выпад.
— Передай привет Святу, — Игорь попытался атаковать с фланга, меняя стиль. — И скажи, что я не подвел нашего классного наставника!
Последняя просьба умирающего. Слишком добрый для этого мира… Неужели доброта стала недостатком, слабостью, от которой нужно защищать друзей? Какой же извращенный мир мы создали!
— Передам обязательно, — я перехватил его клинок, скрестив лезвия. — Мне придется тебя убить!
— Такова наша участь, — философски ответил Игорь. — Рунные рождаются, чтобы убивать. И чтобы умирать.
Мы сошлись в близком бою, скрестив пылающие золотом клинки. Игорь уперся ногами в землю и навалился всем весом, пытаясь опрокинуть меня грубой силой.
Я чувствовал его напряжение через скрещенные клинки. Мышцы парня дрожали от усилия, на лбу выступил пот, дыхание участилось, а единственная Руна на запястье ярко светилась. Он выкладывался полностью, используя всю свою Силу, а я даже не напрягся.
Неплохой трюк в схватке равных противников, но против меня бесполезный. Одна Руна против трех — это фатальная разница.
— Намеренно затягиваешь бой? — прохрипел Игорь сквозь стиснутые зубы. — Или просто наслаждаешься властью над жизнью?
Его вопрос ранил больнее любого меча. В нем была правда, которую хотелось отринуть. Да, я затягивал бой. Да, часть меня наслаждалась этой властью. И эта часть во мне росла с каждой новой Руной, с каждым убийством.
— Воздаю почести достойному воину, — ответил я, и это тоже была правда. — В нашем безумном мире осталось слишком мало чести.
Я оттолкнул его и вышел из клинча. В зеленых глазах мелькнуло понимание — он осознал, что смерть будет быстрой.
— Спасибо, — просто сказал он, без лишнего пафоса. — Береги Свята. Он слишком добрый для этого мира.
Я молча кивнул и атаковал всерьез. Это была самая чистая атака, на которую я был способен. Три движения моего клинка оборвали жизнь молодого воина за три мгновения. Я почувствовал, как металл проходит сквозь плоть, как режет ткани, как вонзается в быстро бьющееся сердце. Все это заняло меньше секунды.
Я подхватил агонизирующее тело и прижал его к груди. Алая кровь стремительно пропитывала мою одежду, оставляя на коже липкие, горячие пятна. Жизнь парня утекала
