Арене… — начал я, не отводя взгляда.
— Постараюсь убить, — перебил меня Ростовский, и на его губах промелькнула горькая усмешка. — Как и ты — меня!
— Зачем ты говоришь мне все это? — спросил я и поднялся на ноги, освобождаясь от тяжелых объятий.
Рунная сила клокотала в моих венах, требуя выхода, словно запертое в клетке дикое животное. Три руны на запястье полыхнули ярче, реагируя на мой эмоциональный всплеск.
— Хочу, чтобы ты доверял мне, — Юрий тоже встал. Наши силуэты отбрасывали длинные тени, которые сплетались и расходились в такт пляске огня, словно ведя свой собственный, потусторонний танец. — Нам нужно изменить тактику, иначе — не выжить!
Я невольно признал правоту Ростовского. У меня самого уже были мысли на этот счет, и даже план, слишком жестокий и циничный даже по меркам Игр. Он предполагал разделение команды на тех, кому суждено выжить, и тех, кому придется погибнуть.
— Давай поговорим об этом завтра, ладно? — я отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Мне нужно было подумать обо всем в одиночестве, привести мысли в порядок и принять, что Свят намеренно избегает моего общества.
— Удачной охоты! — пожелал Ростовский, и мне почудилась в его голосе нотка искреннего уважения.
— Спасибо!
Я развернулся и шагнул во тьму, ощущая спиной пристальный взгляд Ростовского. Разговор с ним одновременно тяготил и странным образом успокаивал. Я чувствовал, что княжич говорил правду — по крайней мере, сейчас. Наш союз, пусть временный и хрупкий, был реален.
Лес встретил меня прохладой и темнотой, такой глубокой, что даже кошка не смогла бы в ней ничего различить. Но я видел — третья руна наделила меня зрением ночного хищника. Деревья обступали меня, как безмолвные стражи, храня тайны дикой чащи. Я бежал между ними, чувствуя, как ветви хлещут по лицу, как колкие еловые иголки впиваются в голые плечи, как мхи и лишайники скользят под ногами.
Я мчался сквозь ночь, словно некая сила тянула меня за собой, не оставляя выбора — древняя, мощная, неумолимая, как сама судьба. Быть может, это Руны толкали меня на охоту, требуя новых жертв, новой силы. А может, та часть моей души, которая еще оставалась человеческой, искала на этих диких тропах утешения, которого уже не могли дать ни братчины, ни разговоры у костра.
Возле ручья, который стал моим личным рубежом, отделяющим мир людей от мира Тварей, я остановился. Слабый лунный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, серебрил воду, делая ее похожей на текучую ртуть. Я быстро разделся, аккуратно сложил одежду в корнях старой сосны и взял в руку меч.
Ладонь охватило знакомое покалывание, когда рунная сила устремилась по клинку, словно молния по громоотводу. Сталь засветилась мягким золотистым светом, отразившись в темной воде яркими разводами. Обнаженный, с мечом в руке, я был воплощением привычного образа наших далеких предков — ария, вышедшего на тропу войны. Три руны на моем запястье пульсировали, подсвечивая кожу изнутри, словно в моих венах текло не что иное, как жидкое золото. Моя Рунная Сила привлекала Тварей так же, как свет фонаря манит ночных мотыльков.
Я углубился в чащу, где тени были гуще, а звуки — тише. Здесь мне не нужны были глаза — третья руна, Турисаз, позволяла ощущать присутствие Тварей, как радар, улавливающий малейшие колебания эфира. Я двигался бесшумно, словно призрак, скользящий по воздуху — ни одна ветка не треснула под моими ногами, ни один лист не зашуршал.
Внезапно до моего слуха донеслись звуки, заставившие меня замереть на месте. Частые женские стоны, перемежающиеся низкими мужскими, не оставляли сомнений в том, что происходит в нескольких шагах от меня. Я бесшумно двинулся на звук и остановился как вкопанный, укрывшись за густыми ветвями молодой ели. То, что я увидел, заставило мое сердце забиться чаще, а кровь — прилить к той части тела, которая определяет мужскую природу.
На небольшой лесной полянке, в пятне лунного света, слились в объятиях две обнаженные фигуры. Девушка оседлала парня и ритмично двигалась на нем, запрокинув голову, так что ее длинные густые волосы колыхались, доставая до бедер партнера. Парень смотрел на нее, приподняв голову над землей и обхватив ладонями ее тонкую талию. Мышцы на его плечах напряглись, а таз устремлялся навстречу девчонке в такт с ее стонами.
Я почувствовал, как к моим щекам приливает жар, а в паху разгорается огонь, не имеющий ничего общего с рунной силой. Это было куда более древнее и сильное чувство — вожделение, с которым не могли совладать ни разум, ни воля, ни знание о том, что подобные слабости непозволительны в мире, где выживает лишь сильнейший.
Внезапно девушка подняла голову, и ее взгляд пронзил листву, за которой я прятался. Вележская смотрела прямо мне в глаза и улыбалась, не прекращая ритмично двигаться. На ее лице играла такая улыбка, какую можно увидеть только у сытой хищницы или у женщины, познавшей всю полноту наслаждения. Наслаждения, которое ей дарил Свят!
Узнав в любовниках своих ближайших соратников, я отпрянул, словно наткнувшись на невидимую стену. Сделал несколько шагов назад, а затем рванул сквозь лес, не разбирая дороги, прочь от поляны, прочь от чужого наслаждения.
Ветви хлестали по моему лицу, оставляя кровоточащие царапины, но эта боль казалась почти благословением, отвлекая от боли иной, душевной. Внутри клокотало что-то горячее и злое, чему я не мог сразу подобрать имя. Ревность? Зависть? Боль от осознания, что я остался в одиночестве?
Я бежал, не разбирая дороги, и впервые за долгое время дал волю своим чувствам, стиснутым железным обручем долга и необходимости. Выживание на Играх требовало отказа от многого — от жалости, от страха, от сомнений, от привязанностей. Я старательно выжигал это в себе, как опытный хирург выжигает зараженную рану, чтобы спасти остальное тело. Но, может быть, я зашел слишком далеко? Может, потерял слишком много себя в этой битве с самим собой?
Лес вокруг менялся, становился гуще, темнее, враждебнее. Силуэты деревьев, искаженные ночной тьмой, напоминали фигуры стражей, охраняющих границу между мирами. Здесь, в этой первозданной глуши, среди древних сосен и елей, правили свои законы, отличные от человеческих.
И здесь обитали Твари.
Первую я почуял, еще не увидев. Характерное ощущение чужеродного присутствия коснулось моего сознания, словно ледяное прикосновение к коже, и Руны на запястье отозвались, вспыхнув ярче. Я перехватил меч поудобнее и двинулся вперед, как охотничий пес на запах дичи. Тело, натренированное бесчисленными схватками, действовало почти автоматически —
