пригнуться, ступать бесшумно, контролировать дыхание, быть готовым к молниеносной атаке в любой момент.
Тварь обнаружилась в небольшом овраге — что-то среднее между пауком и ящерицей, размером с крупную собаку. Ее тело, покрытое сегментированым панцирем с фиолетовым отливом, извивалось с неестественной гибкостью, а многочисленные ноги перебирали землю, словно пальцы пианиста — клавиши.
Я атаковал ее без колебаний и полыхнувший золотом меч со свистом вспорол воздух, а затем — плоть Твари, рассекая ее хитиновую броню. Маслянистая кровь хлынула фонтаном, забрызгав меня с головы до ног.
Тварь издала высокий, почти женский визг и попыталась контратаковать, но я был быстрее. Второй удар отсек ей голову, и тело монстра еще несколько мгновений конвульсивно дергалось у моих ног.
Но облегчения не наступило. В груди по-прежнему ворочалось что-то тяжелое и злое. Мне нужно было больше. Больше Тварей, больше крови, больше смертей, чтобы заглушить боль и ярость, бурлящие внутри.
И лес не скупился на дары.
Вторая Тварь, третья, четвертая… Я потерял счет. Я убивал их одну за другой, двигаясь от поляны к поляне, от оврага к оврагу, словно демон мщения, оставляющий за собой след из мертвых тел и голубой, маслянистой крови. Лезвие моего меча рассекало хитиновые панцири как бумагу, отсекало конечности с легкостью, с которой садовые ножницы срезают ветви, пронзало плоть, словно горячий нож — масло.
С каждой убитой Тварью пульсирующий узел внутри меня немного ослабевал, боль притуплялась, словно смерть служила лекарством от душевных мук. Когда волна ярости схлынула, оставив после себя только пустоту и усталость, я остановился, тяжело дыша. Меч отяжелел в руке, а тело покрывала остро пахнущая кровь Тварей.
Я вернулся к ручью и погрузился в холодную воду, смывая с себя следы бойни. Маслянистая кровь неохотно отставала от тела, словно вторая кожа. Ручей на какое-то время окрасился в синий цвет, но быстрое течение унесло все следы, оставив лишь чистую, прозрачную воду.
Выбравшись на берег, я лег на мягкую подстилку из мха, глядя на звездное небо, проглядывающее сквозь верхушки деревьев. Образ Свята и Вележской, слившихся в любовном экстазе, вернулся, но уже не вызвал прежней боли. Может быть, они заслуживали этого — короткого мгновения счастья посреди ада Игр?
Меч я положил рядом. Если появится Тварь, схватить успею. В этом я был уверен, как ни в чем другом. Рука невольно скользнула вниз, к паху, ища тот единственный вид физического облегчения, который был доступен здесь и сейчас. Образ обнаженной Вележской, ее стройного тела, изгибающегося в лунном свете, ее запрокинутой головы…
Хруст веток заставил меня вскочить на ноги с мечом наготове. Тело среагировало быстрее разума — Руны придавали рефлексам сверхъестественную скорость. Клинок вспыхнул золотистым светом, готовый к бою.
Навстречу из лесной тьмы вышла обнаженная безоружная девушка. Из одежды на ней был только жетон кадета, висящий на тонкой цепочке — такой же, как у меня. Стройное, гибкое тело, серебрящееся в лунном свете, напоминало ожившую мраморную статую.
Я инстинктивно прикрыл свободной рукой пах, хотя это выглядело смешно — скрывать возбуждение, которое было заметно даже в темноте. Через секунду я опустил руку — смысла прятаться не было.
Девушка не смотрела вниз, она смотрела мне в лицо, и я не мог отвести взгляд от прекрасных серых глаз. Я пытался вспомнить, где мог ее видеть. Она была не из нашей команды, но что-то в ее чертах казалось удивительно знакомым.
Красавица медленно приближалась, и по мере того, как подходила все ближе, смутное ощущение узнавания росло. В ее походке сквозила текучая грация хищника, во взгляде — холодная решимость, а в изгибе губ — что-то, что заставляло сердце стучать чаще, и не только от животного вожделения.
Ближе. Ближе. Еще ближе.
Возбуждение затуманило мой разум, и исходящую от девчонки опасность я осознал лишь за мгновение до атаки. Цепочка жетона на ее горле была натянута так, что впивалась в кожу, образуя странную, неестественную складку.
Она выхватила меч из-за спины с такой быстротой, что стремительное движение ускользнуло от моих глаз. И в этот момент я понял, кто передо мной. Княжна Волховская — точная копия убитого мной Алекса. Те же полные губы, те же высокие скулы, те же глаза цвета грозового неба.
Острие вспыхнувшего чистым золотом клинка уперлось мне под кадык, и я судорожно сглотнул, ощутив, как холодная сталь врезается в кожу. Я мог бы переместиться в пространстве с помощью рунной силы, перехватить меч и заколоть девчонку. Мог бы резко отпрянуть в сторону и убить ее одном сокрушительным ударом в горло, как ее брата.
Это было бы правильно с точки зрения выживания, это было бы логично. Это был бы всего лишь еще один труп на погребальном костре, еще одно имя в списке жертв Игр Ариев.
Но я смотрел ей в лицо, не в силах отвести взгляд, и видел Алекса. Алекса, чье мертвое тело я лично возложил на погребальный костер. Алекса, которого убил на арене, следуя правилам Игр. Его глаза преследовали меня в кошмарах, полных крови и огня.
Близнец. Сестра-близнец, понял я, и грудь сдавило острым, почти физическим чувством вины. Вот почему девчонка сразу показалась такой знакомой — она была живым напоминанием о моем первом убийстве, о том моменте, когда я сделал шаг на путь, по которому теперь шел с такой уверенностью.
— Коли! — коротко сказал я и поднял голову выше.
Она медлила. Красивые глаза наполнились слезами, а нижняя губа начала мелко дрожать. Как и острие клинка, царапающее мне кожу.
— Коли! — повторил я, а затем обхватил светящийся клинок и приставил острие к левой половине своей груди — прямо напротив сердца.
Эти действия не были продиктованы моим обычным рассудочным «я» — мною управляла иная, более глубокая часть моего существа. Та часть, которая помнила, что такое честь и сострадание, та часть, которая оставалась человеческой, несмотря на всю Рунную Силу мира.
Руна на ее запястье погасла синхронно с клинком. Девушка начала плакать, ее плечи мелко затряслись, а рука с мечом опустилась, словно потеряв силу. Она сделала шаг вперед и обняла меня, прижимаясь всем телом. Заплакала навзрыд, уткнувшись лицом в мою шею, и заколотила кулачками по спине.
Я осторожно обнял ее и нежно погладил по голове, чувствуя, как мягкие локоны щекочут мои ладони. Странное чувство охватило меня — смесь облегчения, сострадания и нежности, которой не было места в жестоком мире Игр.
— Арии не плачут, — тихо шепнул я в ее маленькое ушко, касаясь губами
