этого мужика тяжелое похмелье. А может, и то и другое.
– Здравствуйте, – жизнерадостно говорю я.
Мужик озадаченно смотрит на меня. Я объясняю, зачем приехал и что хочу сделать, чем озадачиваю его еще больше.
– Сейчас сентябрь, – отмечает он, опираясь на дверь и оглядываясь вокруг, словно желая убедиться.
– Понимаю, это немного странно. Но у меня необычная ситуация. Кстати, я Джейсон.
Мужик оценивающе прищуривается и неохотно отвечает:
– Называйте меня Баджером.
Я подавляю улыбку и рассказываю об Александре. Какая она славная. Как больше всего на свете хочет сделать то, что делают американские дети. Как мало у нее времени. Мужик сочувственно кивает, пока я не упоминаю слушания о депортации.
– Депортация? – переспрашивает он. – Ее могут депортировать?
– Не знаю. Но она прожила здесь всю жизнь.
– Но ее могут депортировать. Значит, она здесь незаконно.
Я морщусь. Мысль о том, что Александра может жить здесь незаконно, кажется чудовищной. А мужик говорит не просто об иммиграционном статусе – он говорит о ней лично. Надо же, одно слово может изменить все! Этот человек меняется прямо на глазах. Он наклоняется вперед, выпучивает глаза, словно ему не терпится схватить эту маленькую девочку и вышвырнуть ее туда, откуда она явилась, даже если это место для нее чуждо так же, как Марс. А ведь он никогда ее не видел.
Похоже, на удачу рассчитывать не приходится, и я захожу с другой стороны. Очень «по-американски», с горечью думаю я. Хорошо, что Александра этого не видит.
– Сколько? – спрашиваю я.
– Простите?
– Сколько стоит арендовать парк на час?
– Мне придется включить воду во всем парке?
Я обдумываю, чего на самом деле хочет Александра.
– Может быть, лишь в части? Вы можете открыть примерно четверть парка?
Мужику явно хочется плюнуть, но ему нужны деньги, и жадность побеждает скептицизм. В конце концов он называет безумную сумму. Я торгуюсь, он не уступает, но мы все же сходимся на высокой, но более-менее разумной цене.
– Завтра? – спрашиваю я.
– Завтра, – подтверждает он.
Я жму мужику руку, чтобы закрепить сделку – и только для этого. Что-то подсказывает мне, что он не из тех, кому мне хотелось бы пожать руку.
* * *
В переменах меня больше всего тревожит то, что это не случается лишь раз. Я бы пережил небольшие перемены. Проблема в том, что это случается каждую секунду каждый день нашей жизни. Когда мы взрослеем и понимаем, что все меняется, слишком многое успевает измениться. Мы уже потеряли очень многое.
И мы начинаем изо всех сил цепляться за минуты. Ценить их. Но это ничего не меняет. Время по-прежнему утекает, секунда за секундой. И этого не остановить.
Иногда я напоминаю себе собаку, гоняющуюся за собственным хвостом. Я буду замечать моменты, которые хочется сохранить. И изо всех сил буду ценить их. Но как только я сосредоточиваюсь на моменте, он проходит, а за ним следующий, и следующий, и следующий.
Если бы только мы могли остановить время. Взять тайм-аут. Эй! У меня важный момент! Остановись, чтобы я мог насладиться им в полной мере!
Но тут же понимаешь, что прошел не только этот момент, но и еще двадцать лет. И те, кто ушел, ушли еще дальше. И уходят все дальше и дальше. И черты их блекнут, и блекнут, и блекнут…
Я часто думаю об этом. Но пока я жив, все будет происходить снова и снова. И я делаю единственное, что в моих силах, чтобы удерживать эти мысли в узде: я занимаюсь чем-нибудь другим.
На сей раз я готовлюсь к следующему звонку по больничному телефону. Звонок может прозвучать через полгода – а может, и завтра. В любом случае я должен быть готов.
И я достаю свой мобильник и звоню матери Энди. Как только я называюсь, она начинает плакать. Энди в больнице. Пока все хорошо. Было бы обидно узнать, что ему сердце не подошло. Мать его говорит, что позвонит мне сразу, как только будут новости. Прежде чем повесить трубку, она снова и снова меня благодарит.
Это был абсолютный успех – отдать сердце Энди. И у меня появляется повод вновь заглянуть в украденный список и прочесть следующее имя. В списке я второй, но человек, который стоит передо мной, должно быть, уже получил сердце, иначе мне не позвонили бы. И я беру ручку и вычеркиваю это имя и имя Энди. Следом за Энди идет некий Гэри Джонсон. Он живет в Скоки, а рядом написано большими буквами БР. Мне это ни о чем не говорит. Попозже я рассчитываю поговорить с Александрой, а пока у меня есть время съездить в Скоки и обратно.
Через полчаса я нахожу улицу, старую, ухабистую, с домами, которые выглядят так, словно вот-вот рухнут. Если быть совершенно честным, то я еду, чтобы понять, почему человек, который стоит в очереди за мной, должен получить сердце раньше. Нет, я не играю в Бога и не решаю, кому жить, а кому нет. Просто мне будет легче расстаться с сердцем, если я узнаю о человеке что-то хорошее. А убедить меня легко. Мне много не нужно. Если Гэри Джонсон живет здесь, удача от него отвернулась еще до того, как ему понадобилось новое сердце. Может быть, мой отказ от следующего сердца станет для него первой улыбкой судьбы.
Я тщательно проверяю номер дома и подхожу к двери, стараясь не упасть на трех прогнивших деревянных ступеньках. Я стучу и долго жду, пока откроют дверь. Открывает мальчишка-подросток. Если у Гэри есть сын, это еще один повод отдать сердце ему.
– Гэри дома? – неловко спрашиваю я.
Мальчишка хмурится:
– Дома? Не-а.
– Ну хорошо.
Мальчишка часто дышит, словно мои слова его расстроили.
– Ты знаешь, когда он вернется?
– Лет через пять.
– Прости?
– Мой отец в тюрьме. Вооруженное ограбление. Пятнадцать лет. Отбыл почти десять. Так что он вернется лет через пять.
О! Этого я не ожидал. Теперь я понимаю, что означают буквы БР в списке – ближайший родственник. Реальный адрес этого человека – какая-то тюрьма.
Мальчишка передо мной явно напряжен. Отвечает он довольно агрессивно, чтобы я сразу понял: он настороже. Такого не используешь втемную. Он взрослый в теле ребенка.
– Где он находится?
– Зачем вам? Хотите его навестить?
– Не совсем.
Мальчишка смотрит на меня, потом пожимает плечами, словно решив, что я не представляю угрозы.
– Округ Кук. И если увидите его, скажите, что может там и оставаться. Здесь он нам не нужен.
Дверь захлопывается перед моим носом. И в глубине души мне кажется, что с
