впивается в меня, лишая воли. — Допустим, я ошибся насчет дара. Но что насчет ваших родителей и того, что вы хотите их найти? Здесь я тоже промахнулся?
Внутри все обрывается.
Мир вокруг перестает существовать.
Остаются только его глаза — цвета расплавленного янтаря — и этот вопрос, бьющий наотмашь.
Сердце болезненно сжимается, пропуская удар, а потом начинает колотиться где-то в горле.
Как он узнал?
Хотя… если он знает как меня зовут, то это не так уж и сложно. Запросить информацию в детдом, там до сих пор мое личное дело. Если у него есть связи, он мог навести справки.
Любой подкидыш мечтает найти хоть крупицу правды. Хоть причину, почему от него отказались.
Но это моя боль.
Моя личная, неприкосновенная рана, которую я никому не позволю ковырять.
— Мне сказали, что они погибли… — голос предательски дрожит, срываясь на шепот. В горле встает горький ком. — В автокатастрофе. Двадцать лет назад.
— О… — на лице незнакомца отражается странная эмоция. Жалость? Сочувствие? — Могу вас уверить, Виктория. Это ложь.
Глава 2
Я забываю, как дышать.
— Вы что-то знаете о моих родителях?
— Только то, что они живы, — он качает головой, и тяжелые бронзовые пряди скользят по его плечам. — Но не здесь. В вашем мире их уже нет.
«В вашем мире…»
Звучит как бред сумасшедшего.
Но я смотрю в его глаза — прозрачные, честные, пугающе серьезные — и понимаю: я хочу ему верить. Внутри, где-то под ребрами, вспыхивает крохотная, болезненная искра надежды.
А вдруг?
Вдруг все эти годы я оплакивала пустые могилы? Вдруг у меня есть шанс не просто узнать правду, а… обрести семью?
Семью, о которой я мечтала каждую ночь в холодном детдомовском изоляторе.
— И вы можете их найти? — голос срывается, выдавая мое волнение с головой.
— Я — нет, — жестко отвечает он. — Но с этим должен справиться ваш дар. Разве вы не пытались использовать его для поиска?
Черт. Меня бросает в жар. Какой, к черту, дар?!
Единственный мой талант — терять ключи в пустой сумке и влипать в неприятности. Но признаться сейчас — значит потерять этот призрачный шанс.
Он же просто развернется и уйдет, забрав с собой надежду найти маму и папу.
Я лихорадочно соображаю.
Надо врать. Врать уверенно, как учила жизнь.
— Пыталась, разумеется! — я фыркаю, стараясь выглядеть оскорбленной профессионалкой. — Но здесь… здесь слишком грязный эфир! Помехи, ментальный шум, плохая экология, “ретроградный меркурий”… Сами понимаете, в таких условиях ничего толком не сделать.
Я замолкаю, кусая губу. Господи, что я несу? Как вообще связана экология и “ретроградный меркурий”?
Сейчас он точно рассмеется мне в лицо и вызовет санитаров.
Но мужчина не смеется. Наоборот, он хмурится, и между его бровей пролегает суровая складка.
— Я так и думал, — глухо произносит он, делая шаг ко мне. Теперь он стоит слишком близко. Я чувствую жар, исходящий от его тела. — Этот мир душит вашу магию. Неудивительно, что даже такой сильный медиум, как вы, не может пробиться сквозь завесу.
Мне становится стыдно. Он не просто поверил — он нашел оправдание моей бездарности.
Он смотрит на меня с уважением, а я стою перед ним — обычная врушка Вика Суханова — и нагло вешаю ему лапшу на уши.
— В любом случае, мое предложение в силе, — его голос становится тише, интимнее. — Я помогу вам развить дар и пробить эту стену. Я сделаю все, чтобы вы нашли родных.
— А что… — я сглатываю вязкий ком в горле, глядя на его губы. — Что я должна буду сделать взамен? В чем подвох?
Он молчит секунду, глядя мне прямо в душу.
В глубине его золотистых глаз мелькает тень застарелой боли.
— Если у вас получится… вы найдете и моего отца тоже.
Мир вокруг нас словно сужается до одной точки.
Теперь я смотрю на него иначе.
Исчезает образ надменного мага, остается сын, потерявший отца.
Я знаю этот взгляд. Я видела его в зеркале тысячи раз.
Потерять родного человека — это дыра в груди, которая не затягивается никогда.
Неужели я могу помочь ему? Я, пустышка?
Но если я откажусь, я предам не только себя, но и его.
— А что, если у меня не получится? — шепчу я.
Мужчина тяжело вздыхает, и этот звук бьет меня сильнее, чем крик. — В таком случае… вы мне ничего не будете должны. Риск лежит только на мне.
— Хорошо… — я облизываю пересохшие губы. Ох, Вика… Ты подписываешься на авантюру с сумасшедшим. Но почему тогда сердце так рвется навстречу? — Но я смогу вернуться? — цепляюсь я за остатки здравого смысла. — Если пойму, что это не мое?
Он склоняет голову к плечу, изучая меня, как диковинный цветок.
— Я дам вам слово, — серьезно кивает он. — Если вы захотите уйти, я верну вас. Но предупреждаю: портал требует огромной энергии. Второй раз я за вами не приду. Это билет в один конец. Решайтесь, Виктория. Сейчас или никогда.
— Я согласна. Но мне нужно время собраться.
— Я подожду, — кивает он.
Мужчина замирает посреди кухни, скрестив руки на груди.
Он стоит абсолютно неподвижно, словно изваяние из мрамора и стали, но воздух вокруг него продолжает вибрировать напряжением.
— Да вы хотя бы сядьте, — я выдвигаю стул и, повинуясь какому-то странному порыву, касаюсь его локтя. Меня словно бьет статическим электричеством. Под мягким бархатом рукава чувствуются мышцы — твердые, как камень.
Он горячий. Ненормально, пугающе горячий для человека.
Вблизи он подавляет.
Его красота не имеет ничего общего с глянцевыми обложками журналов. Это красота хищника, замершего перед прыжком.
Резкие скулы, волевой разлет бровей и этот взгляд…
На мгновение мне кажется, что человеческая оболочка — лишь тонкая маска, под которой прячется древний, свирепый зверь. И этот зверь сейчас смотрит на меня.
Я поспешно отдергиваю руку.
— Я… я быстро.
Влетев в комнату, я первым делом хватаю телефон.
Пальцы дрожат, пока я тайком делаю снимок мужчины через приоткрытую дверь. На фото он выглядит как темный бог, сошедший на мою убогую хрущевскую кухню.
«Если я пропаду — это все он. Иди в полицию», — отправляю сообщение подруге вместе с фото.
Надеюсь, мне это не пригодится. Но инстинкт самосохранения орет благим матом.
Я
