проходя на полусогнутых мимо. — Досталось им тяжело, но вы вовремя подошли. Молодцы.
Боец уставился на меня. Глаза его округлились.
— Товарищ…
— Вольно. Этого в лазарет. А вы тут держитесь. Как бы ночью кто не полез в темноте.
— Этих мы разглядим, гадов. — Зло проговорил боец.
Я наконец-то выбрался из окопа и перебежками, через воронки, рванулся ко второй линии. Воронки, сараюшка пробитый пулями от немецкого пулемета. А за ним нашелся тот, второй контуженный. Три трупа и санинструктор Зина на коленях рядом с ними. И боец, ошалелый, грязный, тот самый, вцепился в нее.
— Вяжи… Перевязывай, ну что ты? Что?
Он тряс ее, а она…
Глава 9
Зина смотрела на него и не знала что ответить. В глазах ее стояли слезы. Вот-вот и разревется девчушка. Косички смешно подрагивали, прикрытые беретом, но это лишь добавляло ужаса, увиденного мной.
— Вя-яжи, се-естра.
Я быстро подошел, навис над ними.
— Боец. Ты контужен, тебе надо в медсанбат. Сам дойдешь?
Сжал его плечо, тряхнул. Не сильно, больше чтобы обозначить свое присутствие.
Он резко повернулся ко мне, лицо стало серьезным:
— Т-товарищ по-олитрук. Я е-ей… Я же-е е-е-е — Он запнулся, задрожал, коснулся трясущейся ладонью своей головы у виска. — Е… Е… — Слово словно застряло у него во рту. — Е-ей го-оворю… А о-она. — Произносил парень все это на полном серьезе. Хотя я ощущал, что он весь взмок от холодного липкого пота, вызванного контузией, и зрение плохо фокусировалось. Досталось ему действительно сильно.
— Отставить. — Голос не был злым. Уверенный и дающий понять, все решится без него. — Товарищ санинструктор все сделает. А тебе в медсанбат. Дойдешь?
— Д… Д-да. — Он кивнул. — Но-о о-о-о… — Его вновь затрясло.
Я потянул его, чтобы парень поднялся и оторвался от ревущей девушки. Она и так уже была ни жива ни мертва. Черт, что с людьми делает война. Молодые, им бы жить да жить. Этот на грани безумия, мертвых за раненых принимает, контуженый. Смириться не может. Зина бледная от ужаса. Глаза круглые, хлопает ими и сказать ничего не может. А что? Что она может ему сказать? Что друзья его, сотоварищи, с которыми он еще несколько часов назад делил хлеб и шутил, мертвы? Как?
— Товарищ санинструктор справится. — Спокойно проговорил. — Я помогу ей. Боец. Это приказ. В медсанбат.
Он коснулся лица рукой. На глазах выступили слезы.
— Е-есть. — Пригибаясь к земле на плохо слушающихся ногах, двинулся куда его направили.
Зина всхлипнула.
— Спа… спасибо товарищ политрук. Они же…
Руки ее лежали на груди одного из мертвецов. Такие же юнцы, как и ушедший. В сердце моем что-то защемило, зубы сдавило, а в носу защипало. И злость, звериная злость в груди забилась. Такая, что завыть волком захотелось.
Миг и все прошло. Поборол я в себе этот порыв. Только еще черствее стал. Хотя, казалось бы, куда?
— Они мертвы, Зинаида. Я понимаю. — Опустился рядом с ней. — Я понимаю как это страшно.
— А почему?.. Почему вам?.. — Она всхлипнула.
— Не страшно? — Я криво усмехнулся. — Не боятся только дураки и мертвые. Боятся все, только…– Я тяжело вздохнул, посмотрел ей в зареванные глаза. — Только есть такое слово «надо». И этим словом можно горы свернуть. Ты здесь зачем?
Решил перевести разговор на более рабочий вопрос. Смысла в философствовании не было никакого. Время тратить нельзя. Бой хоть и стих, но немцы никуда не делись, сидят там за рекой, укрепляются. Женщинам на передовой не место. У нее же есть медбратья, которые таскают раненых, да и сами бойцы своим помогут, дотащат. Она специалист и нужна не здесь, а в месте сбора и сортировки. На кой черт пришла?
Мы смотрели друг на друга, я ждал ответа, но он никак не следовал. Молчание затянулось.
— Ну. Зинаида. Товарищ санинструктор.
— Так… Так тут бой, раненые. Что я… — Она собралась, провела рукой по лицу, вытерла слезы. — Вы не подумайте, я. Я комсомолка. Я сама… Я добровольно же.
— Ох. — Я вновь тяжело вздохнул. Молодость, максимализм. Это все отлично, это сила нашего духа. Только порой нужно делать дело, несмотря ни на что, а не рисковать собой. Усмехнулся своим мыслям. Ага, как ты сам — Вадим Иванович. Просто делать дело и не рисковать.
Но сейчас речь не обо мне.
— Зинаида. Ты раненых перевязывать должна, а не таскать. — Проговорил спокойно, ловя ее взгляд. — Ты молодец. Умница, хороший специалист. — Произнес то, что должен был.
— Что вы…
Но я не слушал, говорил дальше не смотря ни на что.
— На тебя партия возложила великую ответственность.
— Это какую? — Не поняла она.
— Лечить, перевязывать и возвращать в строй. Так чего ты под пули — то лезешь?
Зинаида захлопала глазами. Наверное думала, что я начну раздавать приказы, орать на нее и требовать что-то. Так тоже было можно, когда бой и когда надо быстро привести в чувства, заставить сделать то, что нужно. Но такие действия дают скоротечный результат. А когда объясняешь человеку что и как, учишь, эффект иной. Он глядишь додумается, сам своим мозгом, а не из-под палки и не по приказу поймет, как и чего делать надо. Запомнит и… И может быть это спасет ему жизнь.
А каждая жизнь ценна. Это же мои люди,родные.
— Я… Я… — Простонала она. Вновь начала всхлипывать, но вроде бы собралась как-то.
За спиной я услышал шаги. Повернулся. Бойцы, аккуратно пригибаясь, тащили раненого. Голова перевязана и еще бинт на бедре, окровавленный. За ним еще один парнишка вел того самого контуженного, который не отзывался. Он и сейчас брел покачиваясь и выглядел не особо живым. Будто тело здесь, а душа, мысли где-то в ином месте. Там нет войны, там спокойно и не гремит канонада.
— Перевязочные пакеты раздавайте, товарищ санинструктор, и обратно. — Проговорил я спокойно, добавил. — С ними.
Девушка кивнула, глянула на три лежащих рядом трупа.
— А с ними что?
— Они нам больше не помогут. Похороним, как время будет. — Я тяжело вздохнул. — А чтобы ты могла помогать, ты должна жить. Жить и делать свою работу на отлично. Поняла.
Она хлюпнула носом.
— Так… Товарищ…
— Меня Вадим зовут, товарищ
