Кто-то из них. Может, конечно, капитан в себя пришел, но вряд ли так быстро смог бы среагировать.
— Что немцы?
Лейтенант указал на карту.
— Вот. Ситуация такая.
Начал докладывать. А я понимал, что все это я уже знаю. Не понятно сколько людей потеряно, это его промашка. И что с соседними ротами. Они устояли? Не просочились ли какие-то отряды врага? Крепка ли оборона? А то может у нас в тылу уже пара взводов этих упырей бегает.
На середине доклада в дверь постучали и появился радист.
— Товарищ лейтенант, разрешите.
— Да, конечно.
— Связь с батальоном у-установлена. И с-с полком. Тоже. — Он все еще заикался, но уже почти неприметно. — Я оттуда. Товарищ ка-апитан в медсанбате. Е-его в госпиталь… А он…
Лейтенант побледнел. Видно было, что ему стало страшно. Ответственность. Комбат же не просто так здесь был. Он человек опытный и понимал своих подчиненных. Видимо этому офицеру он на все сто доверить самый важный рубеж не смог. Но почему тогда поставил его? Крепкие младшие командиры и сержанты?
Да черт знает, чужая душа — потемки.
— А как же?.. Как же батальон? — Спустя краткую паузу, ротный уставился на связиста, на меня. Его глаза стали еще более выпученными, а орлиный нос сопел.
— Чего не знаю, того не знаю. — Пожал плечами связист. — Связь я наладил. И… Там в штаб привели какого-то немца. У тебя в роте есть кто на ихнем шпрехает?
— Я пойду. — Сухо проговорил, добавил. — А где тот боец, который с тобой был? Этот, как его…
Тут я понял, что не спросил, как зовут человека.
— Бережной? Товарищ батальонный комиссар его… — Связист кашлянул. — Попросил остаться.
Ага, задержали значит. В целом — то ясное дело. Какой-то боец не из их числа, проверить, поговорить хотя бы нужно. Вдруг диверсант. Думаю со мной тоже разговор будет.
— Товарищ… — Пожидаев смотрел на меня, переводил взгляд на радиста, потом опять на меня. — А как же мы… Как же мост? Мы же здесь…
— Так. — Я подошел к карте, развернул ее к себе, добавляя большей солидности. Это было необходимо для наставления. Можно было просто сказать, ты здесь за главного и никто тебя не заменит. Вся ответственность на тебе, лейтенант. Но так нельзя. Место слишком важное. Он должен понять, что за все отвечает сам. И еще осмыслить что кроме него принять ответственность за бойцов некому.
— Радист, передай в штаб, что скоро толмач будет.
— Кто? — Переспросил он
— Переводчик.
— А, есть, товарищ политрук.
Я навис над картой.
— Смотри, Федор. Мост ночью надо еще рвануть. Там саперы были. Не знаю, живы или погибли. Но у них вроде бы взрывчатка имелась. Если так не справитесь, то парой снарядов долбаните еще разок. Для верности. Понял?
— Да… Это сделаем.
— Дальше. Завтра день будет тяжелый. Очень тяжелый. Думаю я. — Уставился на карту. В целом она подтверждала мои мысли. — Думаю немцы здесь на тебя и попрут. Всей силой ударят прямо с рассветом. Подними бойцов раньше. Сделайте вид, ночью, что вы на первой линии, а сами отойдите на вторую. Откатите пушки. Все что есть, отведите. — Глянул ему в глаза и показалось, что сейчас я смогу ему внушить все что угодно. — Оставь самых толковых и опытных. Собери десяток человек. Размести так, чтобы они видели всю реку. Понял?
— Так… Вторая линия.
— Да. Думаю я, что ударит немец по первой опять артобстрелом. Накроет, а потом, как закончится. Вы туда вернитесь и сидите тихо. Ждите. Подпускайте, а потом из всех орудий. Из всего, что есть. Понял?
Он поднял на меня глаза. Бледный, необстрелянный юнец, которому нужно брать ответственность за сотню жизней. И как? Как он с этим справится. Да а как иначе? Должен, значит сделает.
— Ты понял? Федор Пожидаев?
— Да, все понял. Спасибо, товарищ.
Положил ему руку на плечо.
— Ты справишься. Я знаю. Танки пойдут, выбирайте те, что полегче. И деритесь. Стоять надо.
— Это почему? — Не понял он про танки, но конкретизировал. — Почему легкие?
Я не знал, кто нам противостоит и что у них там за материальная база. Но логика моя строилась на определенных вещах. Сорокопятками долбить по танкам новых немецких моделей не очень результативно. Это раз. А второе, я выдал ему словами:
— Легкие по легкому настилу пройти смогут. Реку форсировать. По тылам ударить. А те же штуги, да и новые тройки, четверки. — Я покачал головой. — Им крепкий мост нужен. Хороший. Без саперов тут не справиться. Бронебойщиками бейте по гусеницам. Черт с ним, что не сгорит, главное остановить их здесь, как можно больше. Пусть чинят. Пусть ремонтируют. Но вы выиграете время.
— Время? — Не понял он.
— Время для контрудара. — Я сдавил его плечо. — Чем дольше вы здесь стоите, тем лучше его подготовят. И врежут так… — Криво улыбнулся, тряхнул ротного. — А я пошел. Надо фрица допросить, может чего толкового скажет и… Я же в сто девятнадцатую бригаду должен попасть.
— Спасибо… — Он помялся, но собрался, вскинул руку. — Спасибо, товарищ политрук.
— Бойца мне дай какого-нибудь. А то я штаб ваш не найду.
— Там все просто. — Он говорил уже более собранно. Растерянность уходила. — За санитарами, по овражку. Чуть меньше чем полкилометра. Там навес, замаскированный. Но с земли его видно будет. Не ошибешься. Там резерв, минометчики и кухня. Пахнуть должно едой. — Он втянул носом воздух, улыбнулся как-то глупо. — Не пропустишь.
— Удачи тебе, Федор Пожидаев. — Помолчал, добавил. — Стоять надо. Стоять.
Он приложил руку к виску, и мы распрощались.
Я вышел, вздохнул. Инстинктивно поправил ремень, планшетку, которую таскал с собой, осмотрел форму. М-да… В таком виде идти в штаб плохо. Но вариантов нет. Внезапно в относительной тишине до слуха моего донесся нарастающий гул, идущий с запада.
— Воздух! — Заорал кто-то на первой линии.
— Воздух! — Вторили ему другие голоса.
Глава 10
Гудело довольно далеко, а значит несколько мгновений у меня есть. Все же это не привычные для меня сверхзвуковые, которые проносятся словно черти, и превращают землю, по которой приходится удар, в настоящий ад.
Вывернул из-за дома, всмотрелся
