дальше по овражку. Командир роты пояснил все весьма толково, на карте показал. Сбиться сложно. По дороге встретил возвращающихся санитаров. Они козырнули мне, я ответил:
— Вольно, работайте. — Торопился сам дальше.
Шел и понимал что там наверху, на равнине, те самые брошенные побитые машины стоят. Возы. В основном слева по дороге и на обочинах. Что-то даже дымило, но я старался не обращать на это внимание. Да и в целом выбираться сейчас на открытую местность проверять работоспособность, шанс подставиться под огонь.
И вот добрался до штаба батальона. Минут пять по естественному овражку попетлял и нашел.
Укрепленный бревнами склон, замаскированная, прикрытая ветвями деревьев и маскировочной сетью позиция. Землянка, дальше накрытое брезентом пространство где лежат раненные. Здесь уже чувствовался эдакий тыл. Несколько спрятанных телег, лошадей я тоже увидел. Кухня опять же.
И люди. Дальше по оврагу трое бойцов караулили группу гражданского населения. Вместе с ними сидели несколько человек в форме, смотрели по сторонам. Охрана была настроена как-то вяло. Такое ощущение, что приставлена для порядка. Переговаривались с местными, но руки с винтовок не отпускали.
Интересно. Задержали беженцев и беглецов. Там же я приметил Бережного. Того паренька, которого встретил еще на том берегу и отправил к капитану с донесением.
Надо бы разобраться.
Но тут меня отвлекли голоса.
У входа в замаскированную землянку стояли и спорили двое. Это было единственное сооружение и ошибиться в том, что оно и есть штаб, я никак не мог. Первый в белом халате. Это был точно старший военфельдшер. Как его там? Петр Федорович, если мне не изменяла память. Зина его так назвала. Пожилой, интеллигентного вида, сухой высокий сгорбленный мужчина белом халате и сползших на нос очках. Второй, петлицы выдавали в нем батальонного комиссара. Невысокий, можно сказать вообще маленький, щуплый, приземистый. Лет тридцать с небольшим на вид. Взгляд пронизывающий, любопытный, все подмечающий. Смотрит исподлобья, словно не доверяет, но заинтересован. Интересно, почему он здесь, а не в полку? Должности пока нет?
— Вы же не понимаете… Мне нужно… Раненые…–Донеслось до моего слуха.
Интонации четко говорили, что идет спор. Точнее фельдшер пытается что-то доказать или чего-то добиться.
Я двинулся вперед, к ним. Привлек внимание своим видом. Комиссар встрепенулся, повернулся, оценил быстрым взглядом. Может он до войны ревизором работал? Или бухгалтером каким? Уж больно придирчивый взгляд этакого счетовода, у которого все по порядку должно быть. Лицо его резко стало выражать скептицизм относительно меня. Видимо со мной все было далеко не в порядке.
Ну а медик вздохнул, сделал недовольную мину и смотрел на меня как на нежеланного, отрывающего от дел гостя.
— Здравствуйте товарищ батальонный комиссар, товарищ старший военфельдшер. Политрук Вадим Иванович Морозов прибыл для проведения допроса захваченного немца. — Я вытянулся, отдал воинское приветствие.
— Вольно… — Батальонный комиссар смотрел на меня, щурился.
А действительно. Выглядел — то я как настоящий черт. За последний час, или сколько там с момента моего попадания прошло, я умудрился облазить оба берега реки на пузе, переправиться через водную преграду, подорвать мост, потом еще и в дымящийся дом влететь, а потом… В общем от всего этого моя форма одежды, мягко говоря, не выглядела чистой и свежей.
Но, где я возьму новую?
— Ты тот самый?.. — Голос комиссара был одновременно заинтересованный и напряженный. Смотрел на меня изучающе, но как-то холодно, придирчиво. — Глаза у тебя больно суровые, а молодой совсем.
— Двадцать четыре скоро. — Я постарался улыбнуться как можно более глупо.
Ситуацию я вполне понимал. Какой-то молодой политрук, не ясно откуда взявшийся в расположении части, ведущей бой. Творит странное. Взорвал мост без приказа и дальше, и дальше все по порядку. Что из моих действий уже здесь известно, а что нет пока не понятно. Но воюю я не как необстрелянный юнец. Это уж точно. Да и взгляд не скроешь. Все же за плечами — то у меня не два с небольшим десятка лет жизни, а несколько больше годков службы в разных, далеко не самых приятных, но важных местах. Службы, за которую ввиду секретности, не часто дают награды.
Улыбка на моем лице стала чуть шире. Вспомнилось из прошлой жизни.
Это мы про меж своих собирались и говорили, когда кто-то еще из сослуживцев жив был. Шутка такая была у нас, что Суворовские традиции о груди в крестах на нас не распространяются. Хотя голову в кусты прятать не привыкли.
— И как ты к нам попал — то? Товарищ политрук? — Комиссар изучал меня, а стоящий рядом медик явно начинал нервничать. Ему такой разговор не нравился и не хотелось фельдшеру присутствовать здесь. А приходилось, ведь проблему, с которой он пришел, явно не решили. Но она его очень беспокоила.
— Водитель заплутал. Неопытный. — Пожал я плечами, начиная рассказ. — Командирован в сто девятнадцатую бригаду. Она севернее. Рабочий поселок Советский, где она стоит, раньше Кшень назывался. При царях еще. — Я вздохнул. — И несознательное местное население его до сих пор так называет. Вот и… Ошибочка вышла, товарищ батальонный комиссар. А тут стрельба. Мы в кювет. Машина в хлам, водитель… — Вновь вздохнул, показывая тягость потери. — Радист, что с нами был… Очередью его срезало. А я… Легкая контузия, поэтому… Голова сама не своя. — Перевел разговор на третьего, не участвующего пока в нем человека. — Товарищ старший военфельдшер, такое же может быть? А то санинструктор…
— Да, батенька… — Он кашлянул, поправился, явно понимая, что сморозил этакий каламбур. Скорее это он мне в отцы годился, а не я ему. — Да товарищ, может. Контузия она к разным последствиям может вести. Я и говорю, капитану Ермакову…
— Удобно. — Перебил его комиссар, продолжая буравить меня взглядом. — Зачем вы?.. — Он сделал краткую паузу, явно думая, не назвать ли меня гражданином, но видимо все же не решился на такое. — Зачем же мост было взрывать?
— А как иначе? — Лицо мое показало удивленную мину. — Пришел в себя. Вокруг немцы. Идут к нему. Осмотрелся. Несколько штугов на холмах. Оборона молчит. Сориентировался по обстановке. Да и… Я же видел, что к нему от первой линии, от домишек саперы ползли.
— Саперы значит.
— Да, саперы. — Продолжал я продвигать свою версию. — Товарищ комиссар, саперы там были. Ну… или бойцы. Я за саперов их принял, потому что вещмешок они тащили. Прямо к мосту. А
