CIX
Куда страшнее ожиданье смерти, Чем сам конец земного бытия; И не было незыблемей ея, Нет и не будет на подлунной тверди! Бег жизни краток в дольней круговерти, Ни вспять пойти, ни отдохнуть нельзя, И сколько бы ни радовался я, Всё кончится стенаньями, поверьте. Так почему же доблесть нам чужда, Дарующая славу? С ней во мраке б Мы не блуждали, был бы срок длинней. Она дарует честь, и навсегда; Она счищает временну́ю накипь; Она – украса долгой жизни дней.
CX
Нас бурями трепало и секло, Нам выпало всё то, чем волны злые, Шальные ветры, шквалы роковые Чреваты; но не мощное весло От скал и скрытых рифов нас спасло, Не парус вынес из пучин стихии, И не маяк нас вел в часы лихие, А Тот, всесильный, с кем всегда светло. И вот пришла пора на утлой лодке У камня в тихой гавани пристать, Который в храме две стены стыкует, И здесь окончить жизни срок короткий В любви к Тому, кто дарит благодать, Когда смиренный дух ее взыскует.
CXI
Нередко, обращая взор назад, Я проживаю, как в былые годы, Свои утраты, промахи, невзгоды И неисполненных желаний ряд; Дрожу при мысли, сам себе не рад, Что то, что всем дается от природы, Ушло, как вешние уходят воды, Навек, и слезы мне туманят взгляд. Но верно ль, что все бедствия низрину, Коль в этой жизни, жалкой и пустой, Сверну на путь добра и благостыни? Ведь я уж миновал свою вершину, Возврата нет к моей поре златой, Зато конец не за горами ныне.
CXII
Бегут за днями дни, а бедолага, Которому они могли бы дать И славу, и земную благодать, Не зрит, как сам себя лишает блага; В его душе царит к безделью тяга — Отсюда лень и склонность оправдать Истому и, раскаявшись, рыдать, Но горя слезная не смоет влага. Луч утра муравья всё лето будит, И копит он, предвидя холода, Запас, пока довольно не добудет. Ленивому же всё не так всегда: Умрет зимой иль побираться будет; Но ведь не словишь рыбку без труда.
CXIII
Нас озаряет свет всевышней воли, Нам сокровенный приоткрыт тайник, Откуда явлен лучезарный лик Бредущему в томительной юдоли; И Господа узревший поневоле Теплеет сердцем, где вскипает вмиг Блаженного усердия родник, Врачующий и горести, и боли. А мы, коснея в злобе, спеси, фальши, Упорствуем в неведенье своем, Минутный зов приняв за дар нетленный: По ложному пути влачась всё дальше, Мы, горемыки, мира не найдем И не избегнем огненной геенны.
CXIV
Усталый дух мой, обрати же взгляд, Взгляни, стоишь на кромке у предела, Грешил страстями в жизни то и дело, И вот разверзся под ногами ад. Мгновенье – упадешь, назад, назад! Спасение в твоих руках всецело, Вернись к Нему, поскольку смерти тела Страшнее смерть души в сто тысяч крат. Вернись к Нему, пусть и в последний час твой, Тебе откроет дверь небесный вра́тарь, Коль ты в грехах покаешься пред Ним. Пришедший поздно, станешь Божьей паствой, Так нанятый последним виноградарь Был взыскан встарь хозяином благим.
CXV
О Солнце, освещающее ту И эту жизнь, весь мир в твоей ладони, Ты принял смертный груз на горнем троне И спас всех нас, прибитый ко кресту, Когда моя молитва в высоту Дойдет к тебе из сих мирских зловоний, Призри меня как можешь благосклонней И помоги, да мир я обрету. Здесь, наслажденьям следуя минутным, Не чтил твоих святых заветов я И часто оскорблял величье Бога. Я сокрушаюсь о себе, беспутном, И знаю: ты зовешь как Судия. Но, милостивый, не суди же строго.
CXVI
О достославный Царь, твой разум вечный Повелевает небом, и лишь ты В душе людской провидишь все мечты И мысли, сколь ни жалки и беспечны; Взгляни же на меня, мольбы сердечной Не отвергай, от плотской суеты Избавь, дай крылья мне, чтоб высоты Достигнуть в благодати бесконечной. Сними покров с очей моих, и въявь Узрю грехи свои, допрежь незримы; От ложных упований отврати, Мой жар греховный на добро направь, Зажги во мне свой светоч негасимый, И с твоего да не сверну пути.
