дня, при таких верных деньгах, которые я получаю, не может нисколько повредить твоей чести. Это мелочность! Я же писал уже тебе давно чтоб ты заняла. Я конечно мог и из выданных мне Некрасовым 200 отослать тебе, но ей богу же! не было времени ни капли, чтоб самому ехать посылать. Мало того: нет иногда времени даже в редакцию Гражданина заехать. Ну ты представь себе, я съездил к Некрасову, взял сегодня у него деньги, заезжаю домой чтоб положить их в чемодан и вдруг входит Владимир Ламанский, сам, услыхавший от кого-то что я в Петербурге197. Неужто мне прогнать его? Вот я с ним и остался. И так каждый час. Притом же я все не могу выспаться и у меня расстроены нервы до муки, до ада. А главная причина все таже: что я никак не воображал что ты будешь стыдиться попросить пустяки у таких добрых знакомых, — тем более что сама мне про это говорила! Не то, конечно бы прислал, потому что на столько то у меня всегда было, и уж конечно я мог поручить Пуцыковичу. — Симонова лечебница все парализует!. У меня весь день уходит, но завтра последний [билет] сеанс. Между тем дел бесконечное множество. Сегодня был у Эмилии Федоровны. Завтра постараюсь быть у Пантелеевых или где нибудь нужнее. Обнимаю тебя крепко, не сетуй же на меня. Некрасов дал 1600, из них 1000 или без малого вперед, потому что нельзя еще дать точнейшего расчета. Сосчитаемся вперед. У меня в руках 700 слишком рублей. — Деньги идут неестественно и я здесь ужасно трачусь. — Цалую детей. В Субботу думаю что никак не выеду: Ламанский звал в Субботу, а Некрасов в Субботу же хочет везти меня к Салтыкову (а я очень хочу завязать это знакомство). Кроме того не был у Кони198, не был у Порецкого199, и не сделал почти еще ни одного денежного дела. Одним словом в письме ничего толком не опишешь, вряд ли и в Воскресение выеду хотя ужасно бы желал, чтоб в Понедельник быть вечером у вас. Ужасно хочется поскорее к вам, изо всей силы буду стараться, после завтра в Пятницу напишу наверно, но если скажешь Тимофею чтоб ждал меня в Понедельник в Новгороде, то кажется это будет верно. Цалую тебя и детишек триста тысяч раз, твой весь
Ф. Достоевский.
Ты не поверишь как ты меня расстроила и огорчила этой просьбой денег. Да неужели это так стыдно занять, Аня! Я и не воображал ничего подобного. Ведь мы не воры и не мазурики и это доказали.
— Сегодня Некрасов встречает меня словами: «А у меня для вас данным давно готовы деньги». Между тем я деликатничал и все не шел, ожидая что он сам привезет или пришлет. Еслиб не зашел, то он и еще три дня бы не подумал прислать.
Сегодня встретил у него книгопродавца Печаткина. Боюсь что передаст другому Печаткину — [и тот] кредитору и тот меня здесь разыщет. —
На поле третьей страницы написано:
У Бунтинга не был, сапогов даже себе еще не успел купить.
Цалую тебя ужасно, и ручки и ножки и всю. Люблю тебя и желаю ужасно увидеть.
Петербург, 13 Февраля/75.
Четверг.
Милая Аня, сейчас послал тебе деньги, но в Почтамте сказали что сегодня не пойдет, стало быть завтра, в Пятницу ты бы не получала от меня письмо, и потому пишу тебе, сидя у Миши, в Обществе Взаимного Кредита. И так обнимаю тебя, все благополучно, а деньги получились в Субботу.
Цалую детей.
Твой весь
Ф. Достоевский.
Петербург. Февраля. 13/75
Четверг.
Милая Аня. давеча я послал тебе девять сот рублей и вероятно получишь их вместе с этим письмом, которое пишу с вечера, потому что завтра утром не будет времени писать. Кроме того, так как в Почтамте сказали что денежное письмо пойдет завтра, в Пятницу, то я в Взаимном кредите, написал тебе строк 6, сидя у Миши. После того был у Симонова и у Пантелеева. Ему я передал твое письмо, но он знать ничего не хочет и настоятельно требует другого расчета. Он хочет 2 векселя Надеина, а Кожанчикова тоже оставляет у себя. Одним словом путаница. В Субботу зайдет ко мне; я выслушав его, думаю что нечего его долго тянуть и хочу отдать ему оба векселя; про те же 54 экземпляра, которые проданы но деньги не получены, он говорит что и не может получать. Клейн ему положительно не платит. Он составит счет, я повозможности удовлетворю его в Субботу, а затем я скажу, чтоб он все тебе сам написал. В случае же если я не отдам векселей то он говорил даже что будет задерживать продажу экземпляров. Таким образом я и не знаю теперь как разделаюсь с Варгуниным, ясно что нельзя будет опять всего заплатить: денег у меня вовсе не так много чтоб всем отдать. Затем зашел к Всеволоду Соловьеву, и за тем к Сниткиным, которых никого не застал дома (один в театре, другие в гостях) и взял твою тальму у одной из дев. — Завтра и послезавтра предстоит страшно много хлопот и визитов. Каждый день у меня на извощиков до 3-х руб. Вчера вечером был у Эмилии Федоровны. Думаю выехать в Воскресенье непременно. Так и скажи ямщикам. Лучше если будет Тимофей. Сейчас же вечером получил и твое письмо из редакции. Если напишешь в Пятницу, то конечно я получу еще твое письмо, но более писать нечего. Постараюсь непременно приехать в Понедельник, в Федины имянины (барабан и посуду Лили непременно купи и не дари, держи в тайне, потому что мне здесь решительно нельзя будет купить игрушек, разве какую
