у неё ответа.
На этот раз он побледнел по-настоящему.
Не сильно. Но достаточно.
— Руна много говорит.
— Нет. Руна боится говорить. В отличие от замка.
— Замок не говорит правду. Он показывает то, что удерживает людей внутри.
— А люди говорят правду?
Эйвард молчал.
Ника посмотрела на рисунок.
— Вы назвали имя Арисы. Значит, это она. Первая жена.
— Моя жена.
Он произнёс это не как напоминание ей, а как поправку самому миру.
Ника опустила взгляд.
— Простите.
Слово вырвалось само. Она не планировала. Не думала смягчать его. Но в этот миг он был не лордом Морном, не драконом, не человеком, который угрожал ей смертью. Он был отцом девочки за белой дверью и мужем женщины, чья судьба вдруг оказалась не такой ясной, как все говорили.
Эйвард смотрел на неё странно.
Так, будто это “простите” оказалось опаснее спора.
— Не произносите слова, которых не понимаете, — сказал он, но уже не так жёстко.
— Я понимаю потерю.
Он усмехнулся глухо.
— Вы даже не помните свою.
Ника хотела ответить, что помнит. Мокрую лестницу. Последний вдох своего мира. Обычную дверь квартиры, до которой не дошла. Но не сказала. Это было слишком личным. И слишком бессмысленным здесь, где её настоящее имя знали только ребёнок, замок и, возможно, женщина, которая требовала белый ключ.
Эйвард положил рисунок на стол.
— Ариса погибла в ту ночь.
— Вы видели?
Он замер.
Ника поняла ответ до слов.
— Нет.
— Её тела не нашли, — сказал он после долгой паузы. — Но замок признал утрату.
— Что это значит?
— В роду Морн смерть не всегда подтверждают люди. Иногда дом сам гасит имя.
Ника посмотрела на пустые крючья на стене. На стёртые пластины. На память, которую здесь выскабливали, если она становилась неудобной.
— Имя Арисы погасло?
— Да.
— А имя Нивеи?
Эйвард не ответил.
И снова это было ответом.
Ника почувствовала, как кусочки чужого кошмара складываются в неправильную картину. Нивею все считали виновной, но её имя не исчезло. Арису считали мёртвой, но Сайра писала, что её спрятали. Замок выбрал Нику, хотя люди отвергали Нивею. Нивея в чужом сне писала: “Он не виновен”. Кто? Эйвард? Кто-то другой? И почему Бренн испугал даже тень?
— Где комната Арисы? — спросила она.
Лицо Эйварда закрылось мгновенно.
— Нет.
— Я ещё не попросила.
— И не попросите.
— Значит, она есть.
— В этом замке много комнат.
— Но только одна принадлежала женщине, которую ваша дочь считает спрятанной.
Он взял рисунок со стола и аккуратно сложил его. Не смял. Не забрал грубо. Сложил по старым линиям, как будто уже видел Сайру за этим занятием.
— Вы не войдёте туда.
— Почему?
— Потому что прошлое не становится безопаснее от того, что в него входит человек, который не помнит собственной вины.
— Или не своей.
Эйвард резко поднял глаза.
— Я сказал достаточно.
— Нет, вы сказали только то, что привыкли говорить себе.
Он подошёл к двери.
На пороге остановился.
— До рассвета вы не покинете комнату. Утром Тарвин изменит список дозволенных дверей.
— Потому что я спросила про Арису?
— Потому что вы всё ещё жива.
Он вышел.
Дверь осталась открытой.
Ника стояла посреди комнаты и смотрела на пустой проём. За ним Эйвард растворился в коридоре, а вместе с ним унёс рисунок Сайры. Но слова на обороте остались у неё в памяти так ясно, будто бумага всё ещё лежала в ладони.
Мама не умерла.
Её спрятали.
Руна вернулась не сразу.
Когда она появилась, Ника уже сидела на полу у доски с пустыми крючьями и пыталась снять дрожь с пальцев, перебирая обычные ключи. Не молчащие — те оставались спрятаны в щели. Сейчас Нике нужно было слышать звук металла. Хоть какой-то. Доказательство, что мир не полностью превратился в тишину.
— Вы сказали ему? — спросила Руна.
— Он сам прочитал.
Служанка закрыла дверь, но не до конца. Оставила узкую щель — так, чтобы приказ не был нарушен полностью.
— Тогда он пойдёт к белой двери.
— Он и так туда ходит.
— Сегодня иначе.
Ника подняла голову.
— Что значит иначе?
Руна посмотрела на коридор.
— Когда милорд вспоминает леди Арису, замок становится злым.
— Замок или он?
— В этом доме не всегда можно отличить.
Ника устало прикрыла глаза.
— Где её комната?
Руна молчала слишком долго.
— Не просите меня.
— Значит, знаешь.
— Я знаю, где она была. Это не значит, что она всё ещё там.
— В списке Тарвина есть пустая комната без названия.
Руна побледнела.
— Нет.
— Она?
— Нет.
— Руна.
— Не надо.
— Если мать Сайры спрятали, то следы могут быть только там.
— А если следы спрятали, чтобы вы их нашли?
Ника замолчала.
Это было разумно. Неприятно, но разумно. Замок уже не раз подталкивал её туда, куда хотел. Голос ребёнка, портреты, зеркало, кладовая, рисунок. Каждый шаг казался её выбором, но всё чаще Ника чувствовала: кто-то расставляет перед ней ключи и ждёт, какой она возьмёт.
— Тогда мне нужно понять, кто
