писем: флора, фауна, геология, сведения о путях сообщения, метеорологические наблюдения, некоторые замечания о взаимоотношениях различных групп населения, — эта часть вошла в «Краткий очерк...», была в малой дозе повторена в работе «Китайцы в Уссурийском крае», а в книге «В горах Сихотэ-Алиня» этот материал либо не представлен вовсе, либо сильно сокращен, там приводятся лишь эпизоды встреч с местным населением, ряд портретных и этнографических зарисовок и «впечатления от природы — то, что можно назвать лирикой путевых очерков».
В процессе написания книг происходило, как считал Азадовский, «разделение частей лирической и описательной», разделение, добавим, в известном смысле насильственное. Оно было вызвано прежде всего необходимостью перераспределять накопившийся у Арсеньева богатейший материал по разным «формам» с учетом ведомственных, научных и литературных требований.
Завершив воинскую службу, Арсеньев обязан был составить сводный отчет о всех своих экспедициях и сам хотел, в первую очередь, «разделаться со штабом округа, чтобы быть свободным». «Краткий военно-географический и военно-статистический очерк Уссурийского края», собственно, и стал таким отчетом. Арсеньев характеризовал его как «краткие извлечения из записок и рабочих дневников, веденных во время путешествий», и предупреждал, что отчет этот касается преимущественно двух вопросов — военно-стратегического и «колонизационного», связанного с проблемами экономики и переселенческой политики на «далекой окраине». Вместе с тем отчет не столько напоминал оперативное донесение, сколько походил на обстоятельный научный труд, каковым, по мнению специалистов, он в итоге и оказался.
«Краткий очерк...» солиден по объему, разделен на главы: «Геология», «Леса», «Фауна», «Климат» и т. п., снабжен статистическими таблицами, имеет картографическое приложение и по всем даже чисто внешним «жанровым» признакам представляет собой типичное академическое исследование. Что касается методологии, то здесь мы уже имеем дело не с эмпирическими наблюдениями, а с попыткой систематизировать конкретный материал и вывести определенные закономерности относительно горного рельефа, климатических зон, речных режимов и множества других природных явлений и экономических факторов.
Как неоднократно отмечалось, Арсеньев в «Кратком очерке...» сделал ряд оригинальных открытий, в частности установил биогеографическую границу охотской и маньчжурской флоры и фауны, дал блестящее описание уссурийских лесов, обозначил высоты двадцати двух перевалов на Сихотэ-Алине и т. д.
Словом, в «Кратком очерке...» Арсеньев проявил себя как путешественник-энциклопедист, доказал широту своих интересов, а сам «Краткий очерк...» занял заметное место в длинном перечне тех исключительно научных работ Арсеньева, где «лирический» момент сведен к минимуму.
Существует предложенная Кабановым классификация, согласно которой все творческое наследие Арсеньева делится на: 1. оригинальные научные статьи; 2. научно-популярные работы; 3. ведомственные отчеты и докладные записки; 4. научные материалы; 5. литературно-художественные произведения. Эта классификация приблизительно верно отражает положение вещей, и если следовать ей, то «Краткий очерк...» правильнее всего будет, пожалуй, отнести к первой категории, не забывая, конечно, о ведомственном адресе этой книги. И к той же категории принадлежит историческо-этнографический очерк «Китайцы в Уссурийском крае».
Две эти книги явились первыми серьезными научными трудами Арсеньева, продемонстрировали всесторонность его познаний относительно Уссурийского края, и вместе с тем обе они преследовали еще и специальную цель: особое внимание в них было уделено этнографическим проблемам, причем в первую очередь Арсеньева интересовали так называемые инородцы, коренные таежные жители, и среди них прежде всех других — орочи-удэхе. В предисловии к книге «Китайцы в Уссурийском крае» он прямо писал об этом: «Находясь с 1906 по 1912 год в командировках от Приамурского отдела русского Географического общества для географических исследований центральной части горной области Сихотэ-Алинь, я впереди поставил себе задачей изучение орочей-удэхе».
Этот ракурс арсеньевских книг не только показателен сам по себе, но и особенно важен для понимания его этических взглядов, к этому моменту уже достаточно сложившихся.
Арсеньев изучал малые народности Дальнего Востока как профессиональный ученый-этнограф. Его интересовала карта расселения аборигенов, их происхождение, причины исторической миграции, их быт, нравы, язык, манера поведения, их промыслы, социально-родовые отношения, особенности национального характера, образ жизни — словом, все, что касалось орочей, гольдов, тазов, ульчей, тунгусов, айнов в их прошлом и настоящем. Арсеньев располагал уникальными данными, его наблюдения имеют непреходящую ценность, и примечательно, что он с самого начала свою роль этнографа понимал широко, не ограничиваясь одними лишь научными изысканиями. В «Кратком очерке...», при том, что этнография занимала здесь все же подчиненное положение, уже отчетливо выражена та твердая позиция защитника таежных аборигенов, которой Арсеньев придерживался потом всю свою жизнь.
Будучи вполне объективным, Арсеньев не считал нужным в то же время скрывать свои симпатии. Казалось бы, он просто излагал факты, но в самой их подаче слышалась и оценка, а зачастую она прямо формулировалась.
Арсеньеву пришелся по душе общественный строй удэхе. «Всякая власть у них отсутствует. Они живут своей семьей, и никому из них и в голову не приходит мысль главенствовать над другими... У них нет слова «царь», нет этого и понятия. Я старался объяснить им это слово, — писал Арсеньев, — и видел, что они меня не понимают. В их лексиконе нашлись только слова: «самый большой начальник». Во всяком деле руководители являются сами. Идут ли они на охоту — наиболее опытный становится во главе и распоряжается; никто его старшим не выбирает, но все знают, что это его дело, и все подчиняются его голосу. Едут ли по морю на лодке, голос остается за человеком, которого все знают за хорошего морехода».
Радовался Арсеньев гостеприимству удэхе. «Обычай требует оказывать всякому путнику гостеприимство и внимание, — писал он. — Прежде всего гостю предлагаются чай, юкола и сушеное мясо. Гостю не надо заботиться о собаках — их накормят как следует. Вечером, после ужина, женщины высушат его одежду, осмотрят его обувь и, где нужно, сделают починки. Самая младшая из женщин набьет унты свежею травою и приготовит постель на отдых».
Была достойна восхищения взаимная выручка, свойственная «лесным людям», их внимание к чужим интересам, к чужой беде. «Если у удэхе не хватило продовольствия, — замечал Арсеньев, — он просто идет к соседу, зная, что ему никогда не будет отказа. не раз я видел, как орочи, у которых мужья уехали на охоту и запоздали с лишним на месяц, ежедневно брали продовольствие у соседа. И все это берется без отдачи... Сколько раз случалось, что удэхе присылали мне мяса лося ровно столько же, сколько они оставили себе и сколько рассылали своим ближайшим сородичам. Чужая нужда — его нужда. Вот почему семья умершего никогда не остается без хлеба. Если нет близких родственников, ее будет содержать весь род, если она другого рода, ее будут содержать чужеродцы, и притом не делается никакого различия между
