Я напряженно ждал оглашения правил предстоящего боя, но вместо этого произошло неожиданное. Тонкая линия, отделяющая черную поверхность арены от гранитных плит пирса, вспыхнула, и наc окружило мерцающее неоновое поле.
Я задрал голову и с тоской посмотрел вверх. Границы светящегося купола истончались на недосягаемой для прыжка высоте, сливаясь с пронзительной голубизной июньского неба. Возможно, я видел его в последний раз…
Глава 9
Первая Руна
Мы с Алексом были полностью обнажены и стояли лицом к лицу в центре стандартной арены. Нестандартным было лишь то, что площадку диаметром пять метров окружало рунное поле. Оно отрезало нас от внешнего мира, надежно изолировав от остальных участников Игр. Пульсирующая неоновая завеса напоминала дрожащее желе, полупрозрачное, но непреодолимое.
Нам предстоял бой насмерть. Это было так же очевидно, как то, что солнце встает на востоке.
Алекс был высок и строен, и его рельефная, прекрасно развитая мускулатура выдавала в нем не только хорошего пловца, но и опытного бойца. Наверное, ему всегда говорили, что он похож на кота — те же плавные движения, та же обманчивая гибкость, скрывающая силу.
Я был шире в кости, выше и тяжелее, но вес и физическая сила не являются подавляющим преимуществом, если противник превосходит в технике боя. А кто из нас искуснее в бою, покажет лишь предстоящий поединок. В конце концов, как говорил мой Наставник, не важно, сколько весит твой кулак, важно — куда и когда ты его направишь.
— А ты ничего, — прервал молчание Алекс и криво улыбнулся. — Наверное, даже спал в обнимку с тренажерами!
Левый глаз парня дернулся, и я понял, что он нервничает. Напускная бравада была лишь попыткой скрыть волнение. Я видел такое раньше — люди часто шутят перед лицом смерти. А смерть присутствовала здесь, незримая, но неизбежная. Она ждала свою жертву, и кто-то из нас должен был ее принести.
— Ты тоже явно не за прялкой детство провел, — беззлобно парировал я и встретился с ним взглядом.
В серых глазах Волховского плескался страх. Он был запрятан глубоко, но я его видел. Видел, потому что за последние дни научился замечать самые тонкие его оттенки. У меня же страха не было. Внутри медленно, но неотвратимо закипал гнев. Не на мальчишку, который стоял напротив, а на организаторов Игр. На Империю Ариев. На весь этот прогнивший мир, где дети должны убивать друг друга.
— Кандидаты! — ударил по ушам низкий и раскатистый, усиленный рунной магией, голос Наставника. — Первое испытание из вашей группы прошли две тысячи человек, но есть проблема. На Полигоне для вас приготовлена всего тысяча мест.
Голос умолк, и мы с Александром переглянулись. Судя по его растерянному взгляду, пока лишь я отчетливо понимал, что нас ожидает. Эта математика была проста даже для ребенка. Две тысячи минус тысяча равно тысяча трупов. Будущих трупов, и кто-то из нас двоих очень скоро присоединится к их числу.
— Вам предстоит пройти Посвящение, — продолжил наставник, его голос звучал ровно и безэмоционально, как у диктора, зачитывающего прогноз погоды. — Вы сразитесь не на жизнь, а на смерть. Как это делали наши предки. Победитель обретет свою первую Руну и жетон Кадета, а имя проигравшего будет вымарано из истории его Рода и Империи. У вас есть час. Обратный отсчет начнется через минуту.
Наставник сделал паузу, чтобы его слова осознали все, и возобновил монолог.
— Для особо одаренных поясню: арену должен покинуть лишь один из вас. Если через час, когда рунное поле погаснет, гвардейцы застанут вас лежащими в обнимку или за милой беседой, то отчислят обоих с помощью мечей. Выбор за вами, арии!
Наставник умолк, и наступившая тишина резко ударила по ушам. В этой тишине я слышал собственное сердцебиение — ровное и спокойное, как будто мне предстояла обычная тренировка, а не бой, который может стать последним. Сердце Алекса билось быстро. Как у зайца, почуявшего охотника.
Я медленно обвел взглядом арену. Пять метров в диаметре — не так уж много места для маневра. Пол выложен гранитными плитами — жесткими, неровными, на них легко подвернуть ногу. Стены образованы сверкающим рунным полем — прикоснись и получишь удар Силой. Никаких укрытий, никаких препятствий. Только я и он. Только жизнь и смерть.
— Бред какой-то, — воскликнул Алекс, уселся на камни закрыл глаза. — Не может Империя так разбрасываться Рунными. Наше предназначение — защищать страну от Тварей, а не убивать друг друга почем зря!
Мелькнула мысль, что в другое время и в другом месте мы могли бы стать друзьями. В его словах звучала та же горечь, что и в моих мыслях. Тот же протест против системы, которая превращает людей в орудия. Но дружба сейчас была роскошью, недоступной ни ему, ни мне. Я запрещал себе даже думать об этом.
Все то, чему нас учили в школе, казалось теперь фарсом. «Вы — будущие защитники Империи», «Ваша сила — для служения народу», «Рунная мощь требует благородства духа». Громкие, звенящие слова. Пустые, как барабан. Красивая ложь, чтобы дети вроде нас с Алексом стремились на Игры.
Я не рассчитывал, что окажусь на Играх и не ожидал, что стану рунным, убив человека. Нам говорили о славе, о первой Руне, о том, как мы изменимся после обретения Силы. Никто не предупредил, что за это придется платить душой. Что из этого удова круга выйдет лишь один из нас двоих. Либо я, либо Алекс. Выйдет с жетоном на шее — билетом на следующий этап Игр. А другой останется лежать на холодных камнях с остановившимся сердцем.
Я опустил взгляд и посмотрел Алексу в глаза. Боль, страх, отрицание — все это читалось на его лице, словно в открытой книге. Мы молча таращились друг на друга, все еще не веря в реальность происходящего. И Волховскому, и мне происходящее казалось дурным сном. Страшным, но все же сном, от которого можно проснуться.
На рунном поле зажглись цифры. Обратный отсчет начался. 59:59… 59:58… 59:57… Он отмерял последние секунды жизни. Моей или Александра. Дилемма проста — кто-то из нас должен покинуть арену. Точнее — кто-то должен остаться лежать здесь, и только один уйдет отсюда живым.
У меня был час, чтобы убить хорошего парня. Убить просто потому, что так пожелали устроители Игр. Убить того, кто спас меня полчаса назад во время заплыва. Убить голыми руками. Это не укладывается в голове. Неужели двадцать лет назад
