скрещенных мечей. Пот уже покрывал наши тела, несмотря на ночную прохладу, мышцы дрожали от напряжения, дыхание сбилось. А потом, словно по команде, мы отпрыгнули в стороны и атаковали снова.
За неделю заточения в Крепости мы отвыкли от настоящего, полноценного боя. Да, были ежедневные тренировки, обязательные для всех кадетов. Но наши умения было нельзя демонстрировать всем — это раскрыло бы наши козыри потенциальным противникам.
Но здесь, на этой забытой богами поляне, мы наконец были свободны. Свободны быть собой, свободны не притворяться слабее, чем есть на самом деле, свободны отдаться бою полностью, без оглядки на последствия. И эта свобода пьянила похлеще любого вина, кружила голову, заставляла кровь петь в венах.
Бой продолжался, и с каждой минутой становился все более яростным. Мы активировали руны, не жалея сил — золотое сияние озаряло поляну, превращая ночь в день. Феху давала скорость, Уруз — выносливость, Турисаз позволяла совершать короткие прыжки в пространстве. Мы использовали все, чему научились за месяцы Игр, все грязные приемы и запрещенные удары.
Наконец, после почти получаса непрерывного боя, мы остановились на берегу запруды. Стояли, тяжело дыша, опираясь на воткнутые в землю мечи. Наши тела блестели от пота в лунном свете, как отполированные мраморные статуи. На коже виднелись свежие синяки и ссадины — следы особенно удачных ударов плоской стороной клинка или рукоятью. У Свята была рассечена губа, и кровь медленно стекала по подбородку. У Юрия начинал наливаться синяк под левым глазом. У меня болезненно пульсировала ссадина на ребрах, где Ростовский особенно удачно приложил меня локтем.
— А теперь — купаться! — выкрикнул Свят, вытерев кровь с губы тыльной стороной ладони, и с разбегу прыгнул в запруду.
Брызги взметнулись трехметровым фонтаном, окатив нас с головы до ног ледяной водой. Мы с Юрием переглянулись, и на наших лицах появились одинаковые усмешки. В следующее мгновение мы тоже прыгнули, подняв еще большие фонтаны брызг.
Вода в ручье оказалась обжигающе холодной — словно жидкий лед. После горячки боя это было одновременно мучением и наслаждением. Я нырнул с головой, чувствуя, как холод проникает в каждую клеточку тела, остужает разгоряченную кровь, смывает пот, кровь и накопившееся за неделю заточения напряжение.
Вынырнув, я откинулся на спину и поплыл, глядя на небо. Здесь, вдали от Крепости, не было ненавистного неонового купола, закрывающего его своим мертвенным сиянием. Свят и Юрий плавали рядом, и через нашу связь я ощущал их эмоции так ясно, словно они были моими собственными. Усталость — приятная, расслабляющая усталость после хорошего боя. Облегчение от возможности хоть ненадолго сбросить маски. И странная смесь надежды с отчаянием — надежды на то, что мы найдем выход из тупика, и отчаяния от понимания, насколько безвыходной кажется наша ситуация.
— Не хотите обсудить наше незавидное положение? — наконец нарушил молчание Ростовский, усаживаясь на полузатопленное бревно, служившее естественной плотиной.
— Глубину задницы, в которой мы оказались, ты хотел сказать? — поддержал его Свят, выныривая и отфыркиваясь как морж. Он отбросил мокрые волосы со лба резким движением головы, обдав нас новым каскадом брызг. — Давайте уж называть вещи своими именами, без дипломатических экивоков. Мы в полной, беспросветной, безнадежной жопе! В Крепости командует упрямый идиот, одержимый жаждой мести к Юрию и не способный мыслить стратегически. Снаружи формируется коалиция апостольных князей под руководством Новгородской, которая рано или поздно раздавит нас числом как таракана тапком. Ты это хотел услышать?
Я вылез из воды и сел на прибрежную траву, еще хранившую дневное тепло. Подтянул колени к груди, обхватив их руками, и задумался. Ночной ветер холодил мокрую кожу, но после ледяной купели это было приятно.
— Острослов удов! — я фыркнул, отплевываясь. — У тебя есть конкретные конструктивные предложения, или мы будем ныть о несправедливости жизни и проклинать судьбу?
Свят вылез следом за мной и плюхнулся рядом. Он снова обдал меня каскадом холодных брызг, явно сделав это намеренно.
— Я думал, что гениальный, стратегический план есть у тебя, — сказал он, толкнув меня плечом. — Кадет Олег Псковский, наследник древнего апостольного рода, обладатель шести сверкающих рун и единственный на всю Крепость хранитель Рунного камня. Неужели у столь выдающейся личности нет гениального, безупречного, стопроцентно работающего плана, ведущего к победе?
В его голосе звучала ирония, граничащая с сарказмом, но за ней, если прислушаться, скрывалась искренняя, детская надежда. Они оба смотрели на меня — мои братья по крови, мои единственные настоящие друзья в мире, полном предательства, крови и бессмысленных смертей. Их глаза были похожи на черные омуты, полные ожидания. Парни ждали ответов, которых у меня не было. Точнее были, но совсем не те, которые они хотели услышать.
— А как же! — ответил я, стараясь придать голосу больше уверенности и энтузиазма, чем чувствовал на самом деле.
Я схватил Свята за шею, притянул к себе и принялся яростно взлохмачивать его мокрые волосы, превращая их в подобие вороньего гнезда.
— У меня был превосходный, можно даже сказать — гениальный план, которым обещал поделиться с вами много раз. Я намеревался сделать именно то, что сейчас успешно делает княжна Новгородская. Дождаться, когда первая волна всеобщего недовольства и разочарования снесет Тульского с его командирского поста. Затем взять власть в свои руки, используя статус хранителя и единственного шестирунника. И начать медленно, осторожно, шаг за шагом строить союз Крепостей, апеллируя к долгосрочной выгоде каждого апостольного наследника.
Я отпустил возмущенно фыркающего Свята и откинулся на траву, подложив руки под голову и глядя на усыпанное звездами небо.
— План был практически идеальным, — продолжил я. — У нас есть три апостольские фамилии — Псковский, Тверской, пусть ты и пятый в очереди наследования, Ростовский. Этого должно было хватить для начала переговоров с другими апостольными наследниками. Мы могли бы предложить им будущие политические альянсы, поддержку, торговые договоры — все то, что будет иметь значение после окончания Игр. Но…
— Но умная и амбициозная девчонка нас опередила, — закончил за меня Юрий, выбираясь из воды. — И у нее в рукаве козырь, который перевешивает все наши фамилии вместе взятые. Новгородские — правящий род Российской Империи. Все остальные апостольные дома склонятся перед ней просто из уважения к традиции и страха перед будущими неприятностями.
— Именно так, — кивнул я. — У нас серьезная проблема. Огромная, опасная, практически неразрешимая проблема. Мы заперты в Крепости под командованием Тульского, который хочет закрыться и от действительности, и от себя самого. А снаружи
