— наверху глубокая ночь, третий или четвертый час. Час, когда даже стражи на стенах начинают клевать носом, борясь с дремотой.
Лада приподнялась на локте, и в неоновом свете, просачивающемся из-под двери, ее лицо казалось восковой маской — бледной, с резкими тенями под глазами. Целительская руна выжигала силы быстрее, чем она успевала восстанавливаться, превращая некогда цветущую девушку в подобие собственной тени. Ее волосы, обычно шелковистые и блестящие, теперь висели тусклыми прядями, а кожа приобрела нездоровый желтоватый оттенок.
— Что случилось? — прошептала она, инстинктивно потянувшись к рукояти меча, который всегда держала под рукой.
— Не знаю, — ответил я, быстро натягивая рубаху и стараясь отогнать дурное предчувствие, холодной змеей скользнувшее вдоль позвоночника.
— Псковский! — голос за дверью стал еще настойчивее. — Срочный сбор у командира!
Я наклонился и поцеловал Ладу — быстро, почти целомудренно, но вложив в это прикосновение всю нежность, на которую был способен. Ее губы были сухими, потрескавшимися — еще один признак истощения от постоянного использования целительской Руны.
— Спи. Я скоро вернусь.
— Олег, — она схватила меня за руку. — У меня плохое предчувствие. Очень плохое. Как тогда, перед Прорывом!
Я замер. Лада редко говорила о предчувствиях, но когда говорила — они сбывались с пугающей точностью. Может быть, целительская Руна обострила ее интуицию, а может, научила чувствовать приближение смерти.
— Все будет хорошо, — успокоил я девчонку, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.
— Не лги мне, — ее пальцы сжали мое запястье сильнее. — Мы оба знаем, что на Играх ничего не бывает хорошо. Просто береги себя. Пожалуйста!
— Я буду осторожен, — пообещал я. — И вернусь к тебе живым.
Она кивнула, но руку не отпустила. Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга, обнявшись в полумраке подземелья, под мертвенным светом Рунного камня. Наконец она разжала пальцы.
— Иди. Не заставляй их ждать.
Я выбежал на винтовую лестницу, и за шиворот проник холод и сырость. Факелы в держателях чадили сильнее обычного — за прошедшую неделю масло закончилось, и мы заменили его животным жиром. Дым щипал глаза и горло, оставляя на языке прогорклый привкус.
Четвертый этаж встретил меня гулом голосов — все командиры отрядов собрались в апартаментах Тульского, пока сам хозяин совещался с разведчиками за плотно закрытой дверью соседней комнаты. Из-за двери не доносилось ни звука — они говорили очень тихо, поэтому лица кадетов были обеспокоенными и напряженными.
Комнату освещали факелы в железных держателях — их было не меньше дюжины, но даже их объединенного света едва хватало, чтобы разогнать густые тени по углам. Дым поднимался к закопченному потолку и клубился там полупрозрачной дымкой. В воздухе висел запах прогорклого жира, пота и немытых тел.
На столе лежала карта, пометок углем на ней стало больше. Крестики отмечали места встреч с чужими разведчиками, кружки — районы охоты, волнистые линии — маршруты патрулей. Некоторые пометки были свежими, сделанными буквально час назад.
Командиры сгрудились вокруг стола, и в оранжевом свете факелов их лица казались желто-оранжевыми масками из воска — застывшими, напряженными, с резкими тенями под глазами. Они были полностью вооружены, словно собрались на войну, а не на совещание.
— И долго мы будем ждать его величество? — проворчал Илья Туровский, массируя затекшую шею. — Полчаса торчим здесь как идиоты, а он там с разведчиками шепчется. Может, стоит поделиться информацией со всеми? Или мы недостойны знать, что происходит?
— Заткнись, Туровский, — огрызнулась Млада Яросская, не поворачивая головы от карты, которую изучала. — Если Тульский решил сначала допросить разведчиков отдельно, значит, на то есть причины. Может, информация настолько важная, что он хочет убедиться в ее достоверности. Или ты думаешь, что знаешь лучше?
— Я думаю, что мы имеем право знать, что происходит! — парировал Илья, и его голос стал громче. — Мы же не безруни, чтобы нам потом готовые решения спускали! Мы командиры, черт возьми! У каждого из нас по отряду бойцов, за которых мы отвечаем!
— А я считаю, что ты слишком много думаешь, — проворчал кто-то из командиров. — Тульский — наш лидер. Мы сами его выбрали. Так что сиди и жди, как все остальные.
Начиналась привычная перепалка, которая в последнее время вспыхивала по любому поводу. Нервы у всех были на пределе, а ночной сбор только добавил масла в огонь. Голоса становились все громче, жесты — резче. Кто-то уже поднялся со своего места, сжимая кулаки.
Дверь в соседнюю комнату распахнулась с таким грохотом, что все разговоры мгновенно стихли. Тяжелая дубовая створка ударилась о стену, и на пол посыпались каменные крошки. На пороге стоял Тульский, и вид у него был удивленный. Не встревоженный, не испуганный, не воодушевленный — а именно удивленный. Словно он услышал нечто настолько неожиданное, что не знал, как на это реагировать.
За его спиной маячили трое разведчиков — парни, чьих имен я так и не удосужился запомнить. Двухрунники, пушечное мясо, расходный материал. Они выглядели измученными — грязные, в порванной одежде, с царапинами на лицах и руках. Один прихрамывал, другой держался за бок. Но сейчас они были самыми важными людьми в Крепости, потому что принесли важную информацию.
Тульский прошел к столу неспешным шагом человека, обдумывающего каждое слово, которое собирается произнести. Его туфли гулко стучали по деревянному полу, и в тишине этот звук казался оглушительным. Выглядел он все хуже и хуже: кожа натянулась на скулах, лихорадочно блестящие глаза провалились в глубокие глазницы, губы стали тонкой бескровной полоской. После смерти Бояны он похудел килограммов на десять, и теперь его одежда висела на нем как на вешалке.
— У меня для вас весьма необычные новости, — начал он, растягивая слова. — Настолько необычные, что я до сих пор не уверен, стоит ли им верить. Возможно, это ловушка. Возможно — невероятная удача.
Он сделал паузу, обводя нас тяжелым взглядом. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают факелы и где-то капает вода — мерно, монотонно, отсчитывая секунды. Кто-то нервно кашлянул, и звук прозвучал как выстрел в тишине.
— Рассказывай, Алень, — велел Тульский одному из разведчиков. — Повтори все, что говорил мне. Слово в слово. Ничего не упускай.
Парень — невысокий, щуплый двухрунник, с мышиным лицом и бегающими глазками — сделал шаг вперед. Он явно нервничал, находясь в центре внимания стольких командиров, и несколько раз сглотнул, прежде чем заговорить. Его кадык дергался вверх-вниз как
