— медленно произнес Тульский, и все снова повернулись к нему. — Массовое дезертирство. Вятский потерял контроль над командой. Начался бунт, возможно, с жертвами. Выжившие разбежались кто куда. Сильнейшие ушли в лес, преследую слабых мятежников…
— Но куда они могли уйти? — спросила Млада. — Территория Полигона ограничена. Рано или поздно их бы нашли.
— Если они еще живы, — мрачно добавил Аскольд.
Тульский молчал, глядя на карту. Его палец медленно двигался от нашей Крепости к двенадцатой, прочерчивая невидимую линию. Пятнадцать километров через лес. При быстром марше — два часа туда, столько же обратно. До рассвета можно успеть.
— Неужели Вятский совершил фатальную ошибку в самом начале второго этапа? — задумчиво произнес Тульский, потирая виски. — Кто-нибудь его знает? Что он за человек?
Ответом ему было молчание. Никто из присутствующих не был знаком с командиром двенадцатой Крепости. Мы знали только имя — Лука Вятский — и то, что он не принадлежал к апостольным родам. Такой же удачливый выскочка, как Тульский и Росавский.
— Никто? — Тульский обвел нас взглядом.
Повисла неловкая тишина. А затем дискуссия возобновилась с новой силой. Командиры разделились на два лагеря — одни призывали к осторожности, другие — к решительным действиям. Аргументы летали как стрелы:
— Это наш шанс! Упустим — пожалеем!
— Это ловушка! Войдем — погибнем!
— Нужно больше информации!
— Нет времени на разведку! Другие опередят!
— Мы не можем защищать две Крепости!
— Мы не можем упустить такую возможность!
— Хватит! — внезапно рявкнул Тульский, и его окрик прозвучал как удар хлыста. — Мы так будем орать друг на друга до утра!
Он выпрямился, расправил плечи, и сразу стал выше. В этот момент я увидел в нем того лидера, которым он мог бы стать, если бы не потеря Бояны.
— Ситуация странная, это факт. Возможность ловушки я не отрицаю. Но…
Он замолчал, и я увидел в его глазах то, чего не видел с момента смерти Бояны — проблеск интереса к жизни. Словно эта загадка, эта возможность действовать пробудила в нем интерес к жизни.
— Жаль упускать шанс, — закончил он. — Если двенадцатая Крепость действительно пуста, а мы будем сидеть и бояться собственной тени, то ее займут другие. Росавский и его десятая Крепость ближе всех к Вятскому. Если они опередят нас…
Тульский встал, и его тень метнулась по стене, на мгновение накрыв половину комнаты. Он подошел к окну и какое-то время смотрел в темноту. Потом резко развернулся.
— Решено! — объявил он тоном, не терпящим возражений. — Формируем усиленный отряд и выдвигаемся немедленно. Пока ночь, пока другие спят или еще не знают о ситуации. К рассвету мы должны либо занять Крепость, либо выяснить, что там произошло.
Несколько командиров открыли рты, чтобы возразить, но Тульский поднял руку, застаив их замолчать.
— Решение принято! Обсуждения закончены!
Он начал быстро отдавать распоряжения, указывая пальцем на командиров.
— Аскольд, Горица, Туровский, Яросская — вы идете со мной. Берите только лучших бойцов, по пять человек от каждого отряда. Трех- и четырехрунники в приоритете. Остальные остаются защищать нашу Крепость под командованием Милославы.
Милослава недовольно нахмурилась, явно считая, что ее место в авангарде, а не в тылу, но промолчала. Она понимала необходимость оставить сильного командира для защиты основной базы.
Тульский повернулся ко мне.
— Олег, ты идешь с нами, — сказал он после короткой паузы. — Нужно проверить их Рунный камень. Понять, почему купол не работает. Возможно, они действительно лишились защиты и уже перебили друг друга или кем-то из соседей. Или камень можно реактивировать, и тогда мы получим защищенную вторую базу.
— Я возьму с собой Тверского и Ростовского, — заявил я, глядя Тульскому прямо в глаза. — Парни засиделись в Крепости, им нужно размяться. Заодно прикроют мою задницу.
В комнате повисла напряженная тишина. Все поняли, что я поставил условие, хотя и попытался смягчить его шуткой. Тульский молча буравил меня недовольным взглядом. С одной стороны, брать Ростовского — риск. Ненависть Тульского к убийце Бояны никуда не делась, она просто была загнана глубоко внутрь. С другой — отказать означало потерять меня, а без хранителя Рунного камня поход терял смысл.
— Дельная мысль, — наконец кивнул Тульский, решив не терять лицо перед подчиненными. — Хранитель камня слишком ценен, чтобы рисковать им без надежного прикрытия. Бери своих. Но помни — ты нужен нам живым. В первую очередь — ты!
Тульский еще раз обвел всех тяжелым взглядом.
— Через пятнадцать минут у ворот, — приказал он. — Идем налегке. Если к завтраку никто не вернется — считайте нас мертвыми. Крепость не покидайте. Усиливайте оборону и готовьтесь к худшему. Понятно?
— Так точно, — кивнула Милослава, и в ее голосе прозвучали стальные нотки.
Командиры начали расходиться, и комната наполнилась топотом ног, лязгом оружия, обрывками разговоров. Все спешили — пятнадцать минут едва хватит, чтобы разбудить бойцов, вооружиться и собраться у ворот.
Я спустился к Святу и Ростовскому, которые ждали меня на лестнице. Через кровную связь я чувствовал их напряжение и любопытство.
— Ну что там? — нетерпеливо спросил Свят, хватая меня за рукав.
Я коротко пересказал ситуацию. С каждым словом их лица становились все мрачнее.
— Не нравится мне это, — покачал головой Ростовский, когда я закончил.
— Будем держаться вместе, — сказал я. — Ни на шаг друг от друга. И будем готовы к предательству с любой стороны.
— Один за всех… — начал Свят, протягивая руку.
— И все за одного, — закончили мы, накрывая его ладонь своими.
Я спустился в подземелье попрощаться с Ладой. Она не спала — сидела на краю лежанки, и в неоновом свете Рунного камня ее лицо казалось прозрачным, словно высеченным из льда. На коленях у нее лежал обнаженный меч, и она медленно водила по лезвию тонкими пальцами — движения были механическими, словно она делала это во сне.
— Ты уходишь, — это был не вопрос, а констатация факта.
— Ненадолго, — я присел рядом и обнял ее за плечи, чувствуя, как она дрожит. — К утру вернусь. Может, раньше.
— Возвращайся, — Лада положила голову мне на плечо, и я почувствовал влагу на шее — она плакала беззвучно. — И будь осторожен. Пожалуйста. У меня очень плохое предчувствие. Как перед смертью брата.
Упоминание ее брата-близнеца, которого я убил на арене
