— Анна обвела взглядом затихший зал, — представляет собой сознательный отказ от боевой силы. Это подобно лихорадке, когда тело буквально выжигает в себе все, что связано с боевыми рунами. Процесс может длиться несколько дней, в течение которых будущая целительница находится на грани жизни и смерти. Многие не выживают. Те же, кто проходят через это испытание, оказываются полностью преображенными — не только духовно, но и физически.
В голосе княгини появились нотки, которых я раньше не слышал — что-то похожее на благоговение или даже страх. Словно она говорила о чем-то, выходящем за пределы человеческого понимания.
Ростовский презрительно фыркнул.
— И кто в здравом уме променяет боевые руны на способность латать раны? — прошептал он достаточно громко, чтобы услышали сидящие рядом.
Анна Новгородская остановилась и посмотрела прямо на него. Ее взгляд был острым, как стилет, и пронзительным, как луч солнца в морозный день.
— Уважаемый кадет, — ее голос прозвучал мягко, но от жесткой интонации бросило в дрожь, — боевые руны дают силу и скорость, а целительские — власть над самой жизнью и смертью. Как вы думаете, почему статус целительниц в Империи выше, чем у боевых рунников?
Я почти физически ощутил, как Ростовский сжался под ее взглядом. Его самоуверенность растаяла, как снег под весенним солнцем. В этот момент я понял, что вся бравада Юрия — не более чем маска или защитная реакция.
Ростовский побледнел и промолчал. Анна улыбнулась — холодной, улыбкой, в которой не было ни капли тепла.
— Потому что создавать всегда сложнее, чем разрушать, — ответила она на собственный вопрос. — Потому что спасать жизни требует большего мастерства, чем отнимать их.
— Подумайте, кадет, — продолжила она, не сводя глаз с Ростовского, — что сложнее: разрубить тело мечом или восстановить его из фрагментов? Остановить работающее сердце или заставить бездействующее снова биться? Разрушение требует лишь грубой силы. Созидание — понимания сути вещей.
Она сделала паузу, и в зале установилась гробовая тишина.
— Кроме того, — добавила она с загадочной улыбкой, — есть то, о чем редко говорят вслух, но что хорошо известно в высших кругах: боевые рунники зависят от целительниц гораздо больше, чем целительницы от них. Одно неосторожное слово, одно неверное движение — и целительница может отказать в помощи. И что тогда? Сколько проживет даже самый могущественный воитель с внутренним кровотечением или поврежденным жизненно важным органом?
По залу пробежал шепоток. То, о чем говорила Анна, граничило с крамолой. Мы все знали, что целительницы обязаны оказывать помощь любому арию, независимо от его статуса и родовой принадлежности. Но знали и то, что на практике все было сложнее. Целительницы высокого ранга могли позволить себе выбирать, кого спасать в первую очередь. И от этого выбора часто зависели судьбы целых родов.
— В отличие от воинов, целительницы могут обладать максимум пятью рунами, — продолжила Анна. — Беркана — первая руна, позволяет останавливать кровотечения и заживлять поверхностные раны. Лагуз — вторая, дает способность очищать организм от ядов и лечить внутренние повреждения. Ингуз — третья, позволяет восстанавливать сломанные кости и соединять разорванные ткани. Йера — четвертая, дарует способность восстанавливать смертельные раны. И наконец, Дагаз — высшая руна целительства. Она позволяет возвращать к жизни недавно умерших ценой жизни самой целительницы.
Упоминание о возвращении мертвых к жизни вызвало новую волну шепотков. Для большинства из нас это звучало как сказка — красивая, но неправдоподобная. Я заметил, как некоторые кадеты обменялись скептическими взглядами. Но Анна, казалось, не обратила на это внимания.
— Немногие целительницы доходят до уровня Дагаз, — продолжила она. — И еще меньше тех, кто готов использовать эту руну. Ведь ценой воскрешения другого становится ваша собственная жизнь. Это акт абсолютного самопожертвования. Но вы должны знать, что такая возможность существует. Иногда само знание о том, что смерть не всегда окончательна, может давать надежду в самые темные моменты.
Она произнесла последнюю фразу, глядя куда-то поверх наших голов, словно обращалась к кому-то невидимому. А затем встряхнулась, словно возвращаясь из какого-то глубокого внутреннего пространства.
— Каждая из этих рун, — продолжила Анна, — представляет собой не просто символ. Это канал, через который течет сила жизни. Когда целительница активирует руну, она не просто использует какую-то абстрактную «магию». Она становится проводником энергии, которая циркулирует во всем живом. Можно сказать, что мы — лишь посредники между пациентом и самой жизнью.
Она приложила ладонь к груди, словно прислушиваясь к биению собственного сердца.
— Руны появляются на нашем запястье не одновременно, — Анна медленно провела пальцами по своим серебряным символам. — Каждая следующая требует особого испытания, особой жертвы. Для получения Лагуз целительница должна вылечить смертельно больного, но при этом принять часть его страданий на себя. Для Ингуз — спасти того, кого, по всем законам природы, спасти уже невозможно. Для Йеры — исцелить врага, причинившего вред ей или ее близким. А для Дагаз…
Она замолчала, и ее взгляд затуманился, словно она смотрела куда-то далеко за пределы этого зала.
— Для Дагаз целительница должна быть готова отдать свою жизнь за другого. Не просто рискнуть — а осознанно пойти на смерть, чтобы кто-то другой мог жить.
Анна сделала паузу и медленно оглядела аудиторию.
— Это не просто слова. Не просто красивая метафора, — ее голос упал до хриплого шепота, который, тем не менее, был слышен в самых дальних углах зала. — Любой акт целительства — это отдача части своей жизненной энергии другому. Моя мать, которая тоже была целительницей, объясняла это так: когда мы исцеляем, мы делимся частичкой своей души. Ее нельзя вернуть — она навсегда остается с исцеленным. И в каждом, кого мы спасли, живет часть нас самих.
В голову пришла странная мысль. Целительницы теряют душу, излечивая, также, как теряем мы, убивая. Сколько частиц своей души она уже отдала за эти годы. И как много осталось от той Анны Новгородской, которой она была когда-то?
— Каждый акт исцеления требует от целительницы отдачи части собственной жизненной силы. Чем серьезнее рана, тем больше жизненной энергии нужно отдать. Лечение смертельных ран может сократить жизнь целительницы на годы. Целительницы обладают особым статусом. Они освобождены от участия в Играх Ариев и других боевых испытаниях. Убийство целительницы — тягчайшее преступление, караемое уничтожением всего рода убийцы. Поэтому мы обязаны сохранять нейтралитет в конфликтах между родами и не должны отказывать в помощи раненому арию, даже если он враг нашего рода.
—
