Ее волосы, обычно аккуратно убранные в скромную косу, теперь были распущены и висели мокрыми темными прядями вдоль шеи.
Она стояла в знакомой до боли позе — первая базовая позиция первой главы. Ноги чуть согнуты в коленях, ступни развернуты под неестественным углом, спина выпрямлена в струну, руки вытянуты вперед параллельно полу, ладони развернуты особым, точным образом, который нельзя угадать. Его можно только знать.
Она медленно, с видимым физическим усилием начала переход ко второй позиции. Мышцы на ее руках и плечах дрожали мелкой, частой дрожью от непривычного напряжения.
Аня старалась повторить движение, которое я делал тысячи раз, но у нее не выходило плавности и точности. Ее тело сопротивлялось, не слушалось, было чужим и неподатливым.
Я почти рефлекторно активировал духовное зрение. Мир наполнился свечениями и потоками. А в глубине ее мышц рождались и тут же гасли крошечные, едва заметные искры чистого Духа. Они были тусклыми, нестабильными, но были.
Свечение кардинально отличалось от ровного, направленного потока Духа, который я видел у Магов. Это было похоже на то, что я чувствовал и видел в себе самом в самом начале. При первом, робком, неконтролируемом пробуждении собственной внутренней силы.
Сомнений не было. Она была Практиком. Точь-в-точь как я. Как писалось в той проклятой, сожженной книжонке, найденной у Ратникова. Не просто неспособной к магии обывательницей, а носителем иного пути.
Отступил на шаг, и под ногой предательски скрипнула старая половица.
Аня вздрогнула всем телом, резко обернулась, потеряв баланс и едва не упав. Ее лицо было раскрасневшимся от усилия, глаза широко раскрыты от внезапного испуга. Она увидела меня, застывшего в дверях, и замерла, словно пойманная на месте преступления, с выражением вины и вызова одновременно.
— Саша… — прошептала она, и ее голос сорвался. — Я не…
Я вошел в комнату, позволив двери открыться полностью.
— Ты подсмотрела, — сказал я. Не упрек, не обвинение, просто констатация факта. — В книжечку.
Она кивнула, смущенно опустив взгляд на свои босые ноги.
— Прости. Я… я не хотела. Просто тебя не было очень долго, я не знала, куда себя деть. Увидела эту книжку, и мне стало интересно.
— И давно ты так?
— Я не уверена… который час?
— Около девяти.
— Значит, где-то часа… четыре? — она, похоже, сама удивилась. — Ничего себе…
— И ты действительно просто продолжала практиковаться все четыре часа? Почему? — спросил, делая шаг ближе. Опять же без осуждения. Мне самому очень хотелось узнать ответ. — Это ведь очень сложно и больно, ты должна была уже понять.
Она подняла на меня глаза, и теперь в них не было страха. Только упрямство, твердое и ясное, которое я раньше в ней не замечал.
— Потому что это кажется правильным. Когда я пробую повторить эти позы, чувствую напряжение во всем теле, это кажется… единственным верным способом стоять, дышать, двигаться. Как будто все остальные позы, все другие движения — они неправильные, ненастоящие. А эти — настоящие. К тому же ты этим занимаешься, и я… тоже хочу.
Ее простые и искренние слова тут же нашли отклик внутри меня, пробудивший воспоминания о том, как я сам начал практиковаться на огороде тети Кати после работы. То самое ощущение, когда впервые сумел удержать позу, когда почувствовал внутри первый, робкий отклик Духа, когда замкнул цикл в первый раз. Не гордость, не триумф, а глубокая, спокойная уверенность в правильности выбранного пути.
И сейчас, глядя на нее, я ощутил нечто большее, чем просто радость от того, что она хочет быть ближе ко мне. Это была радость от осознания, что я не один. Что на самом деле есть еще кто-то в этом мире, кто может… кто должен идти той же трудной дорогой.
Я подошел к ней вплотную, взял за напряженные плечи. Кожа под моими ладонями была влажной и очень горячей.
— Ты права, — сказал я, и мой голос прозвучал тише, но твердо, — это правильно. Для тебя — это единственный правильный путь. Я это вижу.
Она смотрела на меня, не до конца понимая глубину моих слов.
— Я покажу тебе все, — пообещал я. — Объясню все принципы, все ловушки и боли, которые сам прошел. Но… только не прямо сейчас.
Усталость ненадолго отступила из-за радостного осознания сущности Ани. Но тело все-таки требовало немедленного покоя. Мышцы ныли глубокой, тупой болью, в висках стучало, веки слипались.
— Сейчас я должен лечь и поспать хотя бы несколько часов. И ты тоже должна отдохнуть. Сил на практику нужно много.
Она снова кивнула — послушно, без возражений.
Мы вышли из кухни, прошли в спальню. Я сбросил с себя остатки грязной, пропахшей дымом и кровью одежды и рухнул на прохладные простыни. Наверное, было бы правильно хотя бы намочить полотенце и обтереться им, но, стоило представить, как это делаю, сразу наваливалась еще большая усталость.
Аня легла рядом, осторожно прижалась ко мне, положив голову мне на грудь. Я обнял ее одной рукой, чувствуя, как ее дыхание постепенно выравнивается, становится глубже и спокойнее.
Потом темнота и тишина накрыли меня с головой, и я провалился в глубокий сон без сновидений.
* * *
Дверь в банный комплекс была тяжелой, массивной — из темного плотного дерева с коваными железными накладками в виде сплетающихся дубовых ветвей. Я толкнул ее, и меня встретил густой поток теплого, влажного воздуха, пахнувшего дубовым веником, целебными травами и чем-то дорогим, сладковатым — возможно, редкими эфирными маслами.
Внутри стояла тишина, приглушенная мягкими коврами и высокими сводчатыми потолками. Стены и пол были выложены светлым, почти белым мрамором с прожилками, в глубоких нишах горели матовые лампы, дававшие ровный, не режущий глаза свет. Ничего общего с дымной, пропахшей потом и плесенью городской помывкой.
У низкой стойки из темного дерева в небольшом предбаннике сидел пожилой поджарый слуга в простой, но безупречно чистой одежде из серого льна.
— К Игорю Топтыгину, — сказал я. Голос прозвучал гулко в этой тишине.
Слуга молча, без лишних вопросов кивнул, встал и жестом пригласил следовать за собой. Он провел меня по короткому коридору в мужскую раздевалку — просторное, прохладное помещение с широкими деревянными лавками и рядом закрытых шкафчиков из полированного темного дерева с медными номерками.
— Ваши вещи оставьте здесь, — его голос был тихим и безличным. — Полотенце, прошу.
Он протянул мне сложенный в идеальный квадрат отрез плотной, но мягкой, ворсистой ткани. — Господин Игорь ждет в основном зале. Вам показать?
— Найду, — ответил я, принимая полотенце.
Слуга молча поклонился и вышел.
Я расстегнул куртку, снял сапоги, остальную одежду, сложил все в предоставленный шкафчик, замкнул его
