за другим, под аккомпанемент глухих шлепков падающего в грязь железа и дерева, люди Обжорного Крюка поднимали руки. Некоторые, особенно те, кто был ранен, просто садились или ложились на землю, покорно ожидая своей участи.
Я быстрым взглядом оценил потери. Увидел только одного человека из наших, кто не двигался и уже вряд ли сможет когда-нибудь. Трое просто получили травмы, и им уже оказывали первую помощь. Со стороны Крюка погибших было чуть больше, но тоже не слишком много. Человек пять или шесть. Бой продлился недолго, и большинство дожило до смерти Борща.
Но в любом случае сейчас это уже не имело значения.
— Связать всех, кто сдался, — приказал я, обращаясь к Марку, который стоял неподалеку, вытирая окровавленный клинок. — Затем перерезать Вены. Всем без исключения. И отпустить.
— Понял, — коротко кивнул Марк, его лицо было усталым, но собранным. — Услышали⁈ Приступать!
Процедура прошла быстро, даже уже как-то буднично. Раздавались короткие крики, сдавленные стоны, потом приглушенные рыдания от боли или отчаяния.
Я не стал дожидаться, пока закончат с последним пленным. Подошел к Червину, спокойно вытиравшему клинок о кусок мешковины.
— Следующая точка — «Пивная Сестра». Сейчас, пока Хвосты не опомнились, пока страх свеж и нет нового лидера.
— Согласен, — Червин кивнул. Я посмотрел на наших бойцов, заканчивающих с последними пленными. Вид у многих после уже двух масштабных стычек за ночь был изможденный, но глаза горели. — Командуй.
— Строиться! — рявкнул я. — На выход! Кто ранен тяжело — остается здесь, охраняет территорию!
Мы двинулись по спящим ночным улицам к следующей цели. После применения искры усталость давила на плечи, а в мышцах ныла глухая боль, но сейчас было не до нее. Скорость и неослабевающий напор — вот что решало сейчас, что могло сломить волю противника еще до начала нового боя.
«Пивная Сестра» была двухэтажным трактиром похуже и победнее нашего «Мишки», стоявшим в более грязном и темном районе у старых доков. Не то чтобы Лисий Хвост был беднее, просто Лисицын меньше следил за внешним видом той ширмы, которой прикрывалась, пусть и очень условно, его банда.
Мы подошли к нему без особой скрытности, это было уже не нужно. В нескольких окнах нижнего этажа горел тусклый желтый свет, слышались приглушенные, взволнованные голоса. Видимо, те, кто вернулся с провального нападения, уже успели принести вести, и внутри шло бурное обсуждение.
Я вошел первым, выбив дверь с ноги. Дерево треснуло, дверь распахнулась, ударившись о стену.
В главном зале было больше тридцати человек, но мало кто из них мог составить нам реальную конкуренцию. Сильнейших Лисицын взял с собой, и многие из них так и не вернулись на базу.
Люди сидели за грубыми столами, стояли у закопченной стойки, некоторые — перевязанные, в засохшей крови. Все разговоры смолкли мгновенно, как по команде. Взгляды, полные страха, неверия и ужаса, уставились на нас.
— Лисицын мертв, — сказал я громко и четко, сделав пару шагов от входа, чтобы могли войти Червин и остальные. — Борщ мертв. Обжорный Крюк как банда перестал существовать. Та же участь ждет и Лисий Хвост. Без вариантов. У вас есть один выбор. Кто сложит оружие на пол сейчас — уйдет отсюда, лишившись только Духа. Кто нет — присоединится к своим главарям, лишившись жизни. Считаю до трех.
Тяжелая, давящая тишина повисла на пару секунд. Потом где-то в дальнем углу у кого-то дрогнули руки, и глиняная кружка упала на пол, разбившись с глухим звяканьем.
Один из сидевших за центральным столом, мужчина лет сорока с перебинтованной головой, медленно поднялся, подошел ко мне и просто сел на пол.
— Я… я сдаюсь. Режьте и отпускайте.
Это было как общий сигнал. Оружие начало падать на пол. Никто не взглянул с вызовом, не решился сопротивляться. Без Лисицына у них не было ни воли, ни смысла драться. Остались только животный страх и желание выжить любой ценой.
— Что делать, уже, думаю, все выучили, — произнес я.
Здесь все прошло еще быстрее, несмотря на то, что народу было больше. Через двадцать минут в трактире «Пивная Сестра» остались только члены банды Червонная Рука, да несколько стонущих на полу бывших членов Лисьего Хвоста, перенесших процедуру хуже остальных и теперь медленно, как улитки, выползавших на улицу.
Осмотрев помещение, я отдал следующую команду:
— Теперь делим оставшиеся силы на три группы. Одна — те, кто устал больше всех, — возвращается в «Мишку», помогает раненым. Вторая — остается здесь и зачищает трактир: бумаги, контракты, деньги разумеется. Когда осмотрите и вынесете все, трактир сжечь. Только проследите, чтобы не начался пожар в соседних домах. Третья группа возвращается с теми же задачами на скотобойню Крюков. Ее только не сжигайте, общественно полезное предприятие все-таки. Кто куда — решите сами, смотрите по состоянию. На то, чтобы определиться и договориться, даю пять минут.
Начались тихие обсуждения, причем, насколько я понял, большинство хотело не возвращаться в «Мишку», а, наоборот, продолжать какую-то деятельность. Благо при содействии Марка, Ильи и Розы удалось найти десять человек, кто имел какие-то раны или был до крайности истощен. Их послали обратно в трактир, а оставшихся просто разделили на две примерно равные группы.
Убедившись, что все дальше пойдет по стабильной схеме, повернулся к Червину:
— Я хочу вернуться домой. Мне надо поспать хотя бы пару часов.
— Иди. — Червин хмыкнул, в его голосе сквозь усталость пробивалось что-то вроде понимания. — Ты сегодня заработал свою долю покоя. Я тут присмотрю за всем, пока не вернешься.
Я кивнул, развернулся, прошел мимо своих бойцов, кивнул Семену, Илье, Олегу и вышел на пустынную, холодную улицу, направляясь в сторону своей квартиры.
Дверь скрипнула на не до конца смазанных петлях, когда открыл ее своим ключом. Я вошел, прислушался, затаив дыхание. Полная, густая тишина. Свет из комнаты не пробивался — щель под дверью была темной.
Странно. Я думал, что Аня будет ждать, встревоженная моим долгим отсутствием, или хотя бы услышит шаги и выйдет в прихожую.
Я снял сапоги, тяжелые от грязи и запекшейся крови, оставил их у порога и босиком, стараясь ступать мягко, прошел в комнату. Кровать была пуста, одеяло аккуратно застелено.
Замер на пороге, стараясь не шуметь, анализируя возможные варианты, и тогда уловил звук из кухни. Оттуда доносился тихий шорох босых ног по голому деревянному полу и сдавленное, прерывистое дыхание.
Я подошел к приоткрытой двери и заглянул внутрь, не выдавая своего присутствия.
Аня стояла спиной ко мне. Она была в одной своей легкой ночной сорочке из тонкого полотна, теперь прилипшей к спине и плечам от пота.
