свали куда подальше. И больше не попадайся мне на глаза.
Не став убеждаться, что он меня услышал, я развернулся и пошел обратно, к центру двора, оставив его лежать в грязи и его личном аду.
— Организовать общий сбор! — мой голос прозвучал громко, железно, перекрывая последние стоны и приказы. — Все, кто может ходить, кто не на посту возле пленных или раненых, — здесь, у трактира, через четверть часа!
— Есть! — Марк отозвался сразу.
Я повернулся и направился к двери в трактир, а оттуда к лестнице, ведущей в подвал. Мне нужно было поговорить с Романом и Климом.
В отдельном закутке, вход куда был далеко не у всех, располагалось четыре небольших камеры. В одной из них сидели бухгалтеры Ратникова, с которыми мы до сих пор иногда консультировались по поводу разных непонятных активов Стеклянного Глаза.
В другой камере Роман и Клим сидели на полу, спинами к холодной каменной стене. Их ноги были скованы короткой, но толстой цепью, прикованной к заржавевшему железному кольцу, вбитому в пол.
Оба выглядели измотанными, немытыми — видно, что здесь их не баловали. Роман при моем появлении напрягся, как пружина, его взгляд стал острым и враждебным. Клим лишь тяжело поднял голову, его лицо выражало усталую апатию.
Я остановился перед решеткой.
— Лисий Хвост и Обжорный Крюк только что напали на «Мишку». Полномасштабный штурм, с поджогом. Мы отбили. Лисицын мертв. Борщ сбежал.
Клим медленно кивнул, будто ожидал чего-то подобного. Роман хмыкнул, его губы искривились в усмешке.
— И что? Нам теперь жалеть вас, что ли?
— Нет. Но ситуация в целом изменилась. На нас давят Роканиксы из Морозовска. Пятьсот тысяч или война. Сейчас не до внутренних разборок, не до дележа власти. Червонной Руке нужна сила. И она должна быть сплоченной.
Роман смотрел на меня с той же язвительной усмешкой, но в его глазах запрыгали мелкие острые искорки.
— И ты, такой важный, пришел сюда, в подвал, просить нашей помощи? Молить, чтобы мы встали под твои знамена?
— Я пришел предложить выбор. — Мои слова прозвучали ровно. — Отбросить старые счеты. Перейти под прямое руководство Червина. Работать вместе против Роканиксов. Объединить остатки людей, активы, информацию. Или…
— Или что? — выпалил Роман, наклоняясь вперед насколько позволяли цепи.
— Или вас выгонят из города. Сегодня же. Содержать вас здесь, кормить, сторожить — трата ресурсов. А сейчас на счету каждая копейка.
Клим вздохнул — звук вышел тяжелым, усталым. Он посмотрел на Романа, потом перевел взгляд на меня.
— Я согласен. Под Червина пойду. У меня в Мильске жизнь. Я не хочу отсюда никуда уходить. Да и Ратников, раз помер, мне больше не указ.
Роман резко повернулся в сторону Клима, потом назад, ко мне. Его лицо покраснело.
— Я — нет. Ни за что. Ни за какие коврижки. Под этого однорукого калеку? Ну нет! Дайте мне уйти — и я не вернусь в Мильск, можете быть уверены. Мешать ничем не буду.
Я внимательно изучал его лицо. Злоба, да. Упрямство, да. Но под ними — страх. Страх потерять последнее, страх унижения. Он не блефовал в своем отказе, но этот отказ был истеричным, отчаянным.
— Хорошо, — сказал я, принимая решение. — Тогда тебе перережут Вены и отпустят, как только откроются городские ворота.
Роман замер. Его глаза расширились, усмешка исчезла, сменяясь чистым недоумением, а за ним — леденящим ужасом.
— Чего⁈ Ты… ты же сказал — выгнать! Просто выгнать! Не… не резать!
— Я сказал, что выгоню, — подтвердил я. — И выгоню. Но не сказал, что выгоню целым и невредимым.
Роман вскочил, рванулся вперед, но цепи звякнули и натянулись, удерживая его.
— Ты сволочь! Подлец! Бесчестный ублюдок! Это не по правилам!
— Можно подумать Ратников по правилам действовал, — хмыкнул я После чего открыл дверь камеры, вошел, разомкнул сковывавшие Клима кандалы. — Пойдем. У нас есть кое-что, что нужно сделать прямо сегодня.
На дворе уже собрались почти все, кто мог держать оружие. Я встал рядом с Червиным, окинул взглядом строй.
Народу было мало. В сражении с Лисицыным и Борщом погибло девятеро, в том числе четверо из моего отряда. Еще пятеро были тяжело ранены и не могли сражаться.
Итого осталось около сорока бойцов. Из них половина — мой отряд, еще немного пополнившийся за две недели после войны с Сизыми Воронами и Алыми. Это было даже меньше, чем осенью, когда я только пришел в банду.
Однако общая сила выросла значительно. Начальных Вен не осталось, средних было всего двое. Часть убили в боях, а так как большинство их было из сторонников Ратникова, немало более слабых бойцов просто разбежалось. И Сердец теперь насчитывалось целых девять. Червин, Роза, Марк, Александр (третий боец на Сердце из старой гвардии Червина), Клим, я сам. А также Семен из уже моей «старой гвардии», прорвавшийся несколько дней назад благодаря эликсирам, Илья и Олег — один из совсем недавних пополнений моего отряда. Но при этом и самое ценное пополнение, так как находился на среднем Сердце.
Я вышел на шаг вперед, чтобы меня все видели.
— Лисий Хвост и Обжорный Крюк решили, что смогут одолеть нас. Пока мы не до конца восстановились после битвы с Воронами, после разборок с делами предателя Ратникова, после травмы нашего главы. Они ошиблись. Их главари мертвы или в бегах. Но это не значит, что мы на этом остановимся.
Я посмотрел на лица, ловя взгляды. Видел усталость, но также видел и злость. Это было хорошо. Злость можно использовать.
— Они пришли к нам домой. Подожгли наш трактир. Убили наших товарищей. Значит, сейчас мы идем к ним. Сначала на скотобойню, главную базу Обжорного Крюка. Туда, скорее всего, побежал Борщ. Потом — к «Пивной Сестре», к трактиру Лисьего Хвоста. Мы уничтожим тех, кто решил, что нас можно уже во второй раз безнаказанно прижимать. И покажем всем остальным в Мильске, что случается, когда лезут к Червонной Руке!
Никаких ликующих возгласов, никаких криков не последовало. Только тихий, согласный гул, несколько жестких, одобрительных кивков, сжатые кулаки. Этого было достаточно.
— Пошли.
* * *
Скотобойня Обжорного Крюка представляла собой большой, грязный двор, вымощенный неровными, скользкими камнями и окруженный низкими деревянными сараями с покатыми крышами. В воздухе висела стойкая, въедливая вонь: свежая кровь, застарелый навоз и едкий химический запах дезинфекции, которой пытались залить все остальное.
Мы подошли с двух сторон почти бесшумно: я с десятком своих ребят, самых быстрых, с главного входа, Червин с остальными — сзади, через пролом в заборе.
Нас не ждали. На дворе копошилось человек двадцать пять,
