Не понимал, в чем конкретно заключалась шутка, но сдерживал любое проявление недоумения, раздражения или нетерпения. Просто ждал, сохраняя нейтральную позу, следил за его руками, за торсом — на всякий случай.
Наконец Игорь успокоился, вытер ладонью слезу, выступившую в уголке глаза, и вздохнул, все еще широко улыбаясь.
— Черт возьми, — выдохнул он, и голос еще слегка дрожал от остатков смеха. — Знаешь, чему ты очень быстро, пугающе быстро научился за… сколько? Четыре месяца с нашего знакомства? Ты научился знать себе цену. Не ту, которую тебе навязывают другие, а которую ты сам определяешь. Это редкий и очень, очень дорогой навык. Большинство либо завышают ее из гордыни и остаются ни с чем, либо продаются за гроши из страха и нужды. А ты… ты предлагаешь ровно столько, сколько сможешь дать. И не делаешь из этого представления. Блестяще. Просто блестяще.
Я ничего не ответил на его слова. Внутри, за маской спокойствия, мысль мелькнула короткой, холодной вспышкой: цена этому навыку — жизни Севы, Петра, других ребят, которых я потерял за эти четыре месяца.
Плата за знание своей истинной цены была слишком высокой, оплаченной кровью, а не деньгами. Но я не сказал этого вслух. Это было не для его ушей.
Игорь перестал улыбаться. Он отпил из чашки последний глоток, поставил ее обратно на поднос, услужливо поднесенный слугой, с легким стуком фарфора о дерево и откинулся на мраморный бортик, запрокинув голову, глядя на плотный пар, медленно поднимавшийся к темным сводам потолка.
— У меня есть дело, — сказал он наконец. Голос прозвучал ровно, без следов недавнего смеха. — Как раз к началу лета. Идеально вписывается в твой график.
Он повернул голову, и его взгляд снова стал острым, деловым.
— Ты, наверное, в курсе, что Топтыгины выросли не из дворянских покоев, а из бюро сопровождения? По сути — из наемников, охраны. У нас поэтому и традиции остались… специфические. Каждый год в мае глава рода — мой отец — дает своим взрослым сыновьям одно задание. Его нужно выполнить к последнему числу месяца, к тридцать первому мая. Кто справится лучше всех по итогам — получает его благосклонность, щедрые награды из семейной казны, доступ к ресурсам. И одну особую привилегию. Право объявить одному из проигравших братьев «год тишины».
Я молчал, слушая, стараясь уловить все нюансы в его тоне и формулировках.
— Тот, на кого пал «год тишины», теряет право голоса в семейных советах на все двенадцать месяцев. Не может пользоваться общим кошельком и людьми рода — только своими личными сбережениями и верными слугами. И главное: у него отбирают «Знак Медведя».
Игорь выждал короткую паузу, давая мне осознать вес этих слов. Он внимательно следил за моей реакцией.
— Это такой жетон металлический, с гербом. Если предъявишь его городской страже или даже местным чиновникам — все твои текущие обвинения, кроме самого отъявленного ужаса, снимаются безоговорочно. Один раз, но «Знак» надо отдать. А потом информация доходит до отца, и он решает, заслужил ли владелец новый знак. Лишиться его… это не просто потерять козырь. Это потерять лицо, статус, доверие.
Он провел рукой по поверхности воды, разгоняя легкую рябь.
— Восемь лет подряд, с моего совершеннолетия, я не выигрывал ни одного такого состязания. Не потому, что был слаб или глуп. Просто не хотел лишнего внимания, лишних вопросов, преждевременных столкновений. Держался в тени. Но сейчас ситуация в семье меняется. Отец стареет, здоровье сдает. Пора показывать зубы, заявлять о себе. В этом году я хочу не просто участвовать. Я хочу выиграть.
Я коротко кивнул, показывая, что слежу за мыслью и понимаю ставки.
— Задание простое на словах. Нужно добыть для отца духовную траву. Не абы какую. Чем она ценнее, чем чище и больше в ней концентрированной энергии — тем выше шансы на победу. Поэтому я и поехал в тот рейд на Зверя Камня Духа — надеялся, что в таких местах могут расти редкие экземпляры. Не нашел. Однако у меня есть информация из проверенного источника. Есть одно конкретное место у границы территорий Зверей, где, по слухам, уже много лет растет трава исключительной силы. Такая, что рядом с ней все, что ты видел и даже мог бы представить, — просто сорная зелень.
Он замолчал, изучая мое лицо, словно пытаясь предугадать ответ. Продолжил спустя почти полминуты:
— Проблема в том, что, если я пошлю кого-то из своих прямых подчиненных, людей из моего дома, или не дай бог решусь поехать сам, мои братья — а они не дураки — сразу заподозрят неладное. Начнут следить, подошлют своих шпионов или даже перехватчиков. А людей со стороны, которым я мог бы доверить такое деликатное дело без риска утечки, у меня не так много.
Он оттолкнулся от борта и наклонился в мою сторону. Голос его понизился, стал чуть более напряженным в тихом плеске воды.
— Ты вне этой нашей игры, вне рода. Ты — сила со стороны. Независимая, не связанная с нашими внутренними дрязгами. Если сможешь добыть эту траву, действуя без шума, самостоятельно, и принести ее мне до последнего числа мая, если она вообще существует, это гарантирует мне победу. С большим отрывом. И тогда, как и сказал, я буду твоим должником. Ты назовешь цену после того, как выиграю. Сейчас, выслушав тебя, я уверен, что не станешь лукавить и просить больше, чем заслуживаешь. И я заплачу. Без вопросов.
Я подумал несколько секунд, молча, взвешивая все аспекты. Задача была конкретной и ясной: добыть редкий ресурс в дикой местности. Сроки — жесткие, но выполнимые. Сегодня было двадцать пятое апреля. До конца мая чуть больше месяца.
Риски — высокие: неизведанная территория у границ земель Зверей. Но потенциальная выгода перевешивала: расчет с влиятельным союзником, чья победа во внутриклановой борьбе укрепит его позиции, а значит и плату, которую с него можно будет потребовать. Шанс получить серьезного партнера, не связанного обязательствами, а купленного за конкретную услугу.
— Хорошо, — сказал, встретившись с ним взглядом, — я попробую. Цену назову, когда трава будет у меня в руках.
Игорь согласно кивнул, его лицо окончательно сменило расслабленность на сосредоточенную, деловую серьезность.
— Договорились.
На этом деловые разговоры закончились. Мы еще пару часов провели в бане. Попарились в парилке, где раскаленный воздух обжигал легкие и заставлял пот ручьями стекать по коже. Потом окунулись в небольшой ледяной бассейн-погружалку, отчего тело приятно сжималось от контраста.
Говорили об отвлеченных вещах: о сравнительных достоинствах секиры и алебарды в бою, о породах лошадей, о том, как новые фабрики меняют облик
