вытянутые лапы. Его янтарные глаза не отрывались от мяса, кончик хвоста иногда вздрагивал. Я протянул руку, почесал его за ухом — шерсть была жесткая, горячая от близости костра.
— Скоро, — сказал я негромко.
Вирр дернул ухом, но взгляда не отвел.
Я перевернул один из кусков, всматриваясь в поджаристую корочку. Мясо Зверя, убитого позавчера, — крепкий кабан на пике Вен. Хорошая добыча, но далеко не главная цель.
Я прикинул даты. Заканчивалось семнадцатое мая. Из Мильска я ушел двадцать четвертого апреля. Двадцать три дня.
Из них неделю сюда добирался, а остальное время, то есть еще две недели с хвостиком, прочесывал этот квадрат леса, отмеченный на карте Игоря. Обшарил каждый овраг, каждый заваленный буреломом распадок, заглядывал под корни, облазил все каверны, пещеры, глубокие расщелины, места под скальными козырьками, до которых мог добраться. Духовное зрение включал постоянно, до рези в глазах.
Пусто.
Я мысленно перебирал информацию от Игоря. Трава растет только в темных и сырых местах. Это объясняло, почему я ее до сих пор не нашел. Такие места даже с духовным зрением заметить непросто, если не подойти вплотную.
Но сроки поджимали. Я поставил себе границу — конец мая. Не только из-за Игоря. Роканиксы маячили на горизонте огромной угрозой. Если не успею вернуться и обеспечить банде поддержку Игоря, Червину придется туго. Но я в любом случае не мог пропустить этот конфликт и позволить им сражаться без меня.
Обратная дорога до Мильска — дней пять-шесть быстрым ходом. Неделя, чтобы с запасом. Значит, на поиски оставалось от силы дней пять-шесть. После этого нужно будет выдвигаться — даже с пустыми руками.
М-да…
Я снял с огня один из кусков, проверил пальцем — прожарился. Отломил половину, бросил Вирру. Он поймал мясо на лету, с хрустом сжал челюсти, заворчал довольно. Взял вторую половину себе, откусил. Мясо жестковатое, с привкусом дыма и дичи, но сытное. Дух внутри отозвался слабым, ровным теплом.
Вирр доел и снова уставился на оставшиеся куски. Я уже протянул руку, когда ухо уловило звук, не вписывавшийся в ночной шум.
Шаги.
Человеческие. Не звериные. Зверь ступает мягче, аккуратнее. Здесь же тяжелая, но осторожная поступь, с хрустом сухих веток под подошвами. Да и количество ног отличалось. Кто-то шел прямо на поляну — не таясь, но и не торопясь.
Я рывком поднялся. Вирр вскочил следом, шерсть на загривке встала дыбом, из пасти вырвался глухой, предупреждающий рык. Я положил руку ему на холку, успокаивая, и шагнул от костра, разворачиваясь к лесу. Духовное зрение включилось само, рефлекторно, раскрашивая лес в оттенки свечения.
Шаги приблизились. Кусты на опушке раздвинулись, и из темноты вышла девушка.
Высокая. Сантиметров на десять выше меня, в броне. Причем броня была очень изящная и с украшениями — явно не рыночная поделка. Темная кожа, тонкая выделка, металлические вставки на плечах и груди с тонким, сложным узором. Под броней — плотная ткань, тоже даже на вид не дешевая.
В правой руке рапира. Длинное, тонкое лезвие, сложная гарда. И она четко фонила энергией, как и мой топор. Духовное оружие. Но держала она ее не как боец, готовый к атаке, а словно трость — расслабленно, почти небрежно.
Я скользнул взглядом по лицу с тонкими аристократическими чертами, и не смог не задержаться на глазах. Они были разные. Левый — зеленый. Правый — голубой. Экзотично и очень красиво.
И сила. Духовное зрение высветило плотный, яркий сгусток. Поздняя стадия Сердца Духа. Притом что на вид девушке не дашь больше двадцати. Игорь, достигший того же уровня в двадцать пять, мог считаться гением, а она… Даже сложно было подобрать слово для описания такого таланта.
Она увидела меня, и лицо ее, напряженное, с тонкими чертами, вдруг расслабилось. Веки на миг прикрылись, губы приоткрылись в выдохе — облегчение. И она направилась прямо ко мне, не сворачивая.
Я поднял руку с топором, до того упертым в землю. Лезвие направил на незнакомку.
— Стой там, — сказал я.
Девушка замерла, не дойдя до костра шагов пять. На лице мелькнуло удивление — искреннее, без игры. Брови приподнялись, губы чуть приоткрылись.
— Ты серьезно? — спросила она. В голосе не злоба, только легкая, почти недоуменная претензия. — Девушка одна в лесу, ночью, заблудилась и вышла к костру, а ты встречаешь ее топором?
— Девушки разные бывают, — ответил я. Топор не опустил. Вирр за спиной глухо рыкнул, но я жестом остановил его. — Кто ты? Откуда здесь?
Она помолчала, разглядывая меня. Потом вздохнула, плечи чуть опустились — не расслабленно, а устало.
— Заблудилась, говорю же. Отстала от своих. Бродила-бродила, потом увидела свет костра и пошла. Больше ничего интересного.
— И просто так подошла к незнакомцу в лесу?
Она хмыкнула, и в этом звуке проскользнула усмешка.
— Во-первых, ты просто пацан. Во-вторых, я не беззащитная девочка. В-третьих… — запнулась, повела плечом, поправляя лямку брони, — выбора не было. Лес большой, ночью одной делать нечего. А ты костер развел, не в темноте сидишь.
Я оценил дистанцию. Пять шагов. Даже если рванет с той скоростью, на которую способна поздняя стадия Сердца, успею встретить ударом или отскочить. Но она не выглядела агрессивной. Стояла открыто, без боевой стойки.
— У меня ничего нет, — сказала девушка. — Денег ни монеты. Еды тоже. Но если пустишь к костру и дашь поесть, обещаю отплатить. Потом. Когда найду своих.
Вариантов всего два: прогнать — тогда либо уйдет и приведет кого-то, либо останется рядом следить. Убивать же дворянку, а никем иным с таким уровнем и такой амуницией она быть не могла, — себе дороже. Особенно сейчас, когда на носу война с Роканиксами и каждая лишняя проблема может стать последней. Оставалось только пустить к костру.
— Ладно, — сказал я. — Но рапиру оставь там, где стоишь. Воткни в землю и подходи.
Она нахмурилась — теперь всерьез, без прежней легкой претензии.
— Это духовное оружие. Родовое. Его бросать…
— Значит, не хочешь греться, — оборвал я. — Решай.
Она закусила губу, помолчала. Потом резко, почти зло, наклонилась и с силой воткнула рапиру в землю. Тонкий клинок вошел в дерн легко, будто в масло, оставшись торчать под углом.
— Доволен? — спросила, выпрямляясь.
Кивнул, опуская топор, но не убирая далеко. Девушка медленно приблизилась к костру. Вирр проводил ее настороженным взглядом, из пасти вырвалось низкое предупреждающее рычание. Но негромкое и скорее обозначающее присутствие, чем готовность атаковать.
Я покосился на волка. Если бы он чувствовал реальную угрозу, рычал бы иначе. Сейчас он просто обозначал, что я свой, а она чужая, предупреждал ее. Значит, злых намерений у
