девушки действительно нет.
Опустился на место, подхватил палки с мясом и продолжил поворачивать их над огнем. Девушка села напротив, по другую сторону костра, подобрав под себя ноги. Броня тихо скрипнула.
Минут десять мы сидели молча. Я крутил мясо, она смотрела на огонь. В лесу шумели кроны, где-то далеко ухнула сова. Костер потрескивал, выстреливая редкими искрами.
Я снял с огня еще один кусок, проверил. Все, готово. Отложил на плоский камень рядом. Потом второй, третий. И тут заметил взгляд.
Девушка смотрела на мясо. Не просто с интересом — с голодом. Глаза ее, зеленый и голубой, блестели в свете костра, и в них читалось такое откровенное, почти животное желание, что я невольно хмыкнул.
Я подцепил один из кусков, протянул ей, но на полпути остановил руку.
— Только предупреждаю сразу — это мясо Зверя. Не просто дичь, а Зверь с большой буквы. Может кончиться несварением, а то и хуже. Если желудок слабый — лучше не рисковать.
Девушка фыркнула. Не обиженно, а скорее с вызовом.
— Я не обычный человек и не рядовой Маг. Ела и не такое. Давай сюда.
Она протянула руку, и я отдал ей кусок. Ответ прозвучал как само собой разумеющееся, без хвастовства — просто констатация факта. В который раз за этот короткий разговор я убедился, что передо мной кто-то из дворян. Слишком уверенная, слишком привыкшая к тому, что ей все должны.
Впрочем, мне было все равно. Из какого бы рода она ни была, в этом лесу мы были просто двумя людьми у костра. Один из которых очень хотел есть.
Девушка схватила мясо обеими руками и впилась в него зубами. Жир потек по подбородку, но она не обратила внимания. Только зажмурилась на секунду от удовольствия и зачавкала громко, по-детски жадно.
Я смотрел на нее, откусывая от своего куска. Вирр, унюхав запах, подобрался ближе, а когда я бросил ему половину — поймал на лету, довольно заурчал.
Девушка дожевала, облизала пальцы, вытерла их о штанину. Посмотрела на оставшееся мясо на камне.
— Можно еще? — спросила.
Кивнул, подвинув камень ближе к ней. Она взяла второй кусок, но теперь ела медленнее, откусывая небольшие порции и тщательно пережевывая.
— Хорошее мясо, — сказала между укусами. — Какой Зверь?
— Кабан. Позавчера взяли.
— Вдвоем с волком?
— Ага.
Она покосилась на Вирра, который уже доел свою долю и теперь лежал, положив морду на лапы, но уши держал настороженно.
— Необычный у тебя питомец.
— Скорее друг, — ответил я.
Она хмыкнула, но промолчала.
Мы ели еще минут пять. Девушка доела второй кусок, откинулась назад, на руки и закрыла глаза. Дышала ровно, спокойно.
Я подкинул в костер пару сухих веток. Вирр подполз ближе, положил голову мне на колено, и я машинально почесал его за ухом.
— Спасибо, — сказала девушка, не открывая глаз. — Ты меня выручил.
— Бывает.
Она помолчала, потом добавила:
— Знаешь, а ведь мог и не пустить. И правильно бы сделал. Я на твоем месте, наверное, не пустила бы.
Я не ответил. Она открыла глаза, посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.
— Ты не охотник, — сказала вдруг. — Я сначала подумала, что охотник. Но нет. Охотники так не смотрят.
— Как?
— Как будто прикидываешь, с какой стороны удобнее бить.
Я усмехнулся.
— Может, я просто осторожный.
— Может, — она не стала спорить. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Я тебе за еду спасибо сказала — хватит с тебя.
Она снова закрыла глаза.
Костер догорал. Угли светились глубоким багровым жаром, изредка вспыхивали короткими синими язычками, облизывая почерневшие головешки. Ветки, которые я подкладывал в последний раз, уже прогорели, и тепло теперь шло ровное, без резких всплесков.
Девушка уже полулежала, опершись на локоть. Глаза ее слипались, веки тяжелели, она то и дело встряхивала головой, пытаясь стряхнуть сон. Выглядела она сейчас не как дворянка из сильного рода, а как обычная уставшая девчонка, которую разморило теплом и сытостью.
— Когда ты собираешься спать? — спросила она, с трудом ворочая языком. Голос звучал хрипловато, сонно.
— Посижу еще, — ответил я. — Не люблю спать, когда в лесу кто-то ходит.
Она хмыкнула, но спорить не стала. Помолчала, потом все же задала следующий вопрос, которого я ждал:
— А где мне… ну, лечь? Ты же не прогонишь меня обратно в лес?
Я мотнул головой в сторону палатки, темным пятном стоявшей в отдалении от костра.
— Поспи там. Часа два-три дам. Потом разбужу.
Она не стала ломаться, не спросила, точно ли я не шучу. Просто кивнула, с видимым усилием поднялась и, пошатываясь, побрела к палатке. Шла неуклюже, тихо поскрипывая броней, но сил снимать ту, видимо, уже не было.
Забравшись внутрь, она повозилась там с полминуты, устраиваясь, а потом я услышал приглушенный голос:
— Аскетично… обставил ты свое жилье, конечно…
Усмехнулся. Палатка должна защищать от дождя и ветра — и хватит.
Я подождал, пока возня стихнет, дыхание станет ровным. Потом поднялся, отошел от костра и начал тренировку.
Первая поза четвертой главы. Я замер, отслеживая внутренние ощущения. Дух послушно потек по телу, концентрируясь в костях, в суставах, в связках, которые сейчас испытывали максимальное напряжение. В плечах появилось знакомое жжение — нагрузка шла не на мышцы, а глубже, на саму структуру костей.
Вторая поза. Третья. Четвертая. Пятая.
Я прошел по знакомой цепочке, останавливаясь на каждой позе ровно настолько, чтобы почувствовать, как Дух повышает свою концентрацию и давление на кости. Дошел до шестнадцатой позиции.
Даже спустя больше чем месяц прогресса не было: плотность энергии в костях оставалась прежней, семнадцатая позиция не поддавалась. Я чувствовал эту стену, упругую и плотную, как натянутая кожа на барабане. Чтобы ее пробить, нужен был удар — мощный, концентрированный источник энергии, такой же, как камень Духа лиса. Может, даже мощнее.
Я выдохнул и переключил внимание на искру.
Вызвал пламя одним усилием воли, без всяких воспоминаний или эмоций. Белый жар разлился по телу, привычный, почти родной. Я отслеживал внутренние ощущения, считал про себя секунды.
Пятнадцать минут двадцать секунд. Шестнадцать. Шестнадцать сорок.
Пламя держалось ровно, без сбоев. Я чувствовал, как оно питается моим Духом, как перераспределяет энергию, усиливая каждую клетку. В голове прояснилось, мышцы наполнились силой, даже усталость от долгого дня отступила.
Семнадцать десять. Семнадцать сорок.
Я погасил искру, когда почувствовал легкое головокружение — первый признак того, что скоро начнется откат. Но это была уже далеко не та всепоглощающая слабость, которая валила с ног раньше.
Постоял, прислушиваясь к себе. Пульс ровный, дыхание спокойное. Еще минута — и головокружение прекратилось.
Прогресс был очевидным. Полтора
