давно. И мы не говорили о его занятиях, больше о погоде и поэзии.
— Точно?
— Дорогая моя, ну не допрашивай меня пожалуйста, ты же приехала отдыхать от работы, кажется.
— Угу… А другие твои… родственники?
— Они и твои родственники, Дроппе.
Маргарета взглянула на мать, но ничего не сказала.
Та снова улыбнулась.
— Пойдем домой. Я спою тебе колыбельную, как в детстве. А завтра, если захочешь, расскажешь мне, почему вдруг тебя так заинтересовали дела клана. Хороший сон порой дает нужные ответы на многие вопросы.
* * *
Сварт сидел, поджав ноги, на своем месте в Зале Собраний. Рядом так же неподвижно сидели сородичи. Зал — точнее, подземное пространство, — был очень старым. Никаких знаков, символов для украшения, золотых рогов над крышей. Сюда приходили говорить те, кто и так знал о себе и окружающих правду. Хотя последние пару столетий Сварт в этом сомневался. Вот проблема тесного общения с людьми, начинаешь подвергать сомнению простейшие вещи.
Огонь вспыхнул вовремя. Обычное пламя, разведенное кремнем. Такой же костер горит сейчас в подземном мире, отражается во всех Девяти Мирах. Искры этих костров летят над черными реками, закованными льдом, выше, к звездам, становясь звездами. Может, какое-то дитя человечье увидит искру, летящую мимо ночного окна, и жизнь его навсегда изменится.
Они сидели молча. Сварт скользил взглядом по знакомым лицам. Его братья и сестры, дети огня и воздуха, сила и тайна. Как так вышло, что он отдалился, что приходит сюда гостем?
Ответ знали все.
Черная кровь на снегу и холодный очаг. Ветер тянет за расшитые рукава тех, кто уже не встанет. Тогда серебряные жилы в недрах горы Скаты за одну ночь стали оловом. Президент Академии Наук приехал и развел руками: это нонсенс. В то время мало прислушивались к простым рудокопам, было модно сомневаться во всём, и в магии прежде всего.
По стенам задвигались тени. Силуэты оленей, волков, медведей. Гигантские кошки, цверги с молотами, драконы. Кто-то из теней бледнел, теряя силы, кто-то, напротив, поглощал других, наливаясь темнотой. Это не было разговором в полном смысле слова. Ожившие воспоминания, попытки переиграть прошлое и предсказать будущее. И здесь, как и всегда, каждый действовал только за себя.
Сварт встал.
— Я прошу на время перейти на обычный язык. Хочу кое-что обсудить.
Льюн вздохнул.
— Сварт, это собрание не для решения вопросов. Просто встреча перед Йолем. Хочешь обсуждать — проси Совет собраться.
— Пока что это разговор не для Совета.
— А нас, значит, можно мучить, — проворчал Альфорлиг. — Что же, говори. Надеюсь, это хорошая история. Мы совсем перестали их рассказывать у огня.
— Наша молодежь кое-что устроила во Фрингене… — начал Сварт.
— Я не поняла, — сказала Орред, когда он закончил. — Что такого произошло? Эта выходка недостойна упоминания даже в словах, не говоря уже о стихах.
— Она сильно встревожила людей. Молодняку лучше держаться от них подальше.
— А что, люди теперь только твои охотничьи угодья? — спросил Арк. — Так было всегда, от них тоже приходили к нам испытать силы.
— Арк, времена давно изменились.
— Времена одинаковы, — старый альв предупреждающе поднял ладонь. — Не считай, что мой ум замерз, Сварт. Прекрасно помню, сколько лет прошло с убийства последнего дракона. Я даже ходил в синематограф… пятнадцать лет назад?
— Тринадцать, — поправила его Орред.
— Спасибо. Молодежь должна перекипеть, прокалиться. Если они с этим справятся — молодцы, если нет, сам знаешь — таким в клане не место. Просто нужно еще немного времени.
— У людей столько времени нет. Они начнут решать эту проблему.
— Люди вечно горячатся.
— Сварт, ты считаешь, это может повлиять на наши договоренности? — спросила Флода.
— Именно.
— Но это же пустяки.
— А мы из-за пустяков никогда никакие договоренности не разрывали, не так ли? Последняя война кланов, после которой от нас ушли даже цверги…
— Пожалуйста, — поморщился Альфорлиг. — Вот это еще свежие раны. И напомню, не все из присутствующих были на одной стороне.
— Поэтому мы и видимся здесь, рубить друг друга в Зале Собраний — совсем невежливо, — спокойно заметил Льюн.
— Я не знаю, кто это сделал, — сказал Сварт. — Но думаю, что выясню, рано или поздно. Если успею раньше человеческих служб и ничего серьезного больше не произойдет, передам их вам. Если нет — они уже не ваши.
— Слова перед этим огнем — больше, чем клятва, — пробормотала Орред. Сварт кивнул.
— Я не понимаю, почему разговор неизменно сводится к людям, — снова заворчал Альфорлиг.
— Мы все с ними в родстве.
— Гордиться нечем.
— И потом, не друг про друга же сплетничать, тут ничего нового, — добавила Флода. — Давайте уже посидим спокойно, нам это редко удается.
Все разошлись, остались только Сварт и Льюн.
— Ты тоже думаешь, что я беспокоюсь из-за чепухи? — прямо спросил Сварт. Льюна он уважал.
Старый альв (а он действительно был стар — как иссохшая ветка вереска, чье имя носил) пожал плечами.
— Если я скажу — да, ты свое мнение сразу изменишь?
— Нет.
— Я понимаю твое беспокойство. Но остальным нужны более веские причины.
— Когда они появятся, радости будет мало.
— Посмотрим. Кстати, скоро наведаюсь во Фринген.
— Дела?
— Выставка Торвальда Оксе, мы были знакомы. Меня попросили написать статью для каталога. Как его картины выглядят с нашей стороны.
Сварт напряг память.
— «Альвы и люди. Сквозь столетия»?
— Да. Он, конечно, честно старался нарисовать всё, как я рассказывал, но получилось что-то свое. И почти всех замотал в эти древние тоги, мы здесь такого не носили.
— Поддувало бы, — согласился Сварт. Торвальд Оксе скончался больше сотни лет назад, к его памятнику приходят студенты Академии художеств перед сдачей экзаменов, дотронуться до бронзовых кистей в мраморной руке — на счастье. А Льюн помнит живого Оксе и те времена, которые тот пытался нарисовать.
— Ты отправишься к Скате? — спросил Льюн.
— Как всегда. Сразу после Йоля.
Если бы у него спросили, в какой день это произошло, он не назвал бы дату. Но каждый год созвездия с металлическим звоном сходились над его головой в нужные пазы, и снова начинался тот самый путь. С холодным домом за спиной и голосами тех, кто хотел его догнать. Добить, оставить среди белого молчания.
— Отнеси мое слово горя.
— Спасибо, Льюн.
— Ты знаешь, мы всегда готовы тебя принять.
— Я не готов объявлять клан погибшим. Кто-то еще мог выжить.
Старый альв покачал головой.
— Пора, огонь догорает.
Уже после прощания, когда они разошлись в стороны, Льюн вдруг обернулся и крикнул:
— Сварт, а синематограф? Стоит идти-то?
— Не советую, — честно ответил он.
Глава 12
20 декабря 1926 г.
Беловолосый альв вытер
